Синее на золотом
– Она говорит, что родственница, – объявил Людвиг. – Но сестер у него нет, так что… гм!
И он со значением покосился на главнокомандующего.
– Думаете, жена? – проворчал герцог.
– Думаю, это было бы нежелательно, – в некотором замешательстве ответил адъютант. – Я хотел сказать, ваша светлость…
Но его светлость уже вспомнил, что полковника Браницкого – кстати, отличного военного и храброго малого – в качестве денщика сопровождала переодетая девица, что отношения, которые были между этой девицей и Браницким, ни для кого в войске не составляли тайны и что появление жены, пусть даже сто раз законной, вряд ли могло обрадовать ее мужа.
– Я надеюсь, вы были почтительны с этой дамой? – спросил герцог. – Указали ей, к примеру, хорошую гостиницу и сообщили, что полковник уехал куда-нибудь… по делам?
Адъютант приосанился и выпятил грудь.
– Она не захотела ехать в гостиницу. Сказала, что очень торопится и ей надо только передать полковнику кое-какие письма.
– Понятно, – вздохнул герцог. – А где он сам, кстати?
– Должен быть у себя, ваша светлость, если только…
– Георг! – крикнул герцог. В дверях показался старый слуга с узким, желтоватым лицом, на котором было написано кислое недовольство. – Сходи-ка к полковнику Браницкому да предупреди его, что его ищет некая особа, возможно, жена… а возможно, и нет, – добавил герцог, поворачиваясь к адъютанту. – В конце концов, может быть, она всего лишь его любовница.
– Она сказала, что он ей просто родственник, – объявил Людвиг. – Но кто станет ради просто родственника приезжать в действующую армию? Поэтому я сразу же заподозрил неладное, ваша светлость.
– Молодец, Людвиг, хвалю, – одобрил герцог, поправляя манжету. – Сообразительность никогда не повредит… ни в своих делах, ни в чужих. – Он улыбнулся, но тут проклятый зуб заболел с удвоенной силой. Увидев свирепую гримасу на лице своего повелителя, адъютант испуганно попятился. – Не пугайтесь так, Людвиг, это зуб. – Герцог сел в кресло и со вздохом поглядел на пирожное, которое совершенно потеряло вид. – Чертова мышь! Нарочно отложил себе одно пирожное с приема в нашу честь, хотел попробовать, когда зуб пройдет, так нет, эта бестия забралась на стол, чтобы его сожрать. Что слышно о Дюмурье?
– Ничего нового, ваша светлость. Он отступил с армией к Аргоннскому лесу. Вероятно, будет отступать до самого Парижа, – рискнул пошутить адъютант.
– Оставьте шутки при себе, Людвиг, – раздраженно пробурчал герцог. – Этот маленький тигр еще может показать когти.
Маленьким тигром враги прозвали Дюмурье за малый рост и энергичный характер. Вообще, этот генерал был одним из самых странных людей, которые поднялись на гребне революции. Он воевал в Семилетней войне, где получил 22 ранения, позже отличился на Корсике, а затем его понесло сражаться в Польшу, где он ухитрился схлестнуться с Суворовым и потерпел от него поражение. Между заварушками Дюмурье занимался деликатными миссиями, как тогда именовали шпионские поручения, и постоянно впутывался в истории, из-за которых периодически попадал в крепость. Все знали, что он интриган, распутник и прохвост, как его точно охарактеризовал герцог, что слово Дюмурье ничего не стоит и доверять ему нельзя, – и, однако же, когда отечество оказалось в опасности, пришлось обратиться именно к этому талантливому, но двуличному человеку. Впрочем, после того, как недавний кумир народа Лафайет бежал из Франции, у революционного правительства и выбора-то особого не было. Или довериться Дюмурье, его смелости и амбициозности и при этом надеяться, что он не продастся врагу, или вздрагивать при виде каждого фонаря.
– Если он тигр, то вы лев, – тотчас же нашелся искушенный в лести адъютант. – Значит, вы сильнее, ваша светлость.
В дверь постучали. Вошел придворный и, отвесив церемонный поклон, сообщил герцогу, что его величество прусский король был бы весьма рад видеть у себя главнокомандующего, чтобы тот доложил ему обстановку.
– Хорошо, граф, – ответил герцог. – Передайте его величеству, что я скоро буду.
Придворный удалился. Вернулся Георг с сообщением, что полковника Браницкого дома нет и неизвестно, где он обретается. Его денщика на месте тоже нет, зато Георг узнал, как зовут лучшего в округе зубодера, и если его светлости будет угодно…
– Нет, – огрызнулся глава армии в 74 тысячи человек и без пяти минут властелин Франции, – не надо мне никакого зубодера! У меня и так немного зубов осталось, пусть хоть эти мне послужат!
– Как будет угодно вашей светлости, – поклонился Георг. – Сказывают, что этот Сибулетт – просто кудесник. Зубы вынимает, как косточки из вишен, раз – и нету.
Герцог тихо застонал и схватился за сочинение Цезаря. Однако Георг, за много лет прекрасно изучивший привычки своего господина, успел скрыться за дверью аккурат за секунду до того, как в нее ударил тяжелый том.
В самом скверном расположении духа герцог вышел из дома, собираясь отправиться к королю. Верный Людвиг семенил сзади. Однако не успел герцог сделать и десятка шагов, как перед ним возникла женская фигура.
– Ваша светлость!
Герцог бросил на нее взгляд – и закоченел на месте, боясь шелохнуться от ужаса.
Глава 2
Герцог Брауншвейгский стал главнокомандующим не потому, что носил громкий титул. До того как судьба привела его в Верден, он много воевал и имел случай не раз доказать свою храбрость. Это был человек, закаленный в боях и, уж во всяком случае, привыкший смотреть в лицо опасности. Казалось бы, ничто не могло его испугать.
И тем не менее в это пасмурное сентябрьское утро герцог испытал настоящий ужас. Ни Дюмурье с его армией, ни потоп, ни чума не сумели бы оказать такое воздействие, какое произвело появление этой особы. Ибо она была крупная, высокая, дородная – и феерически некрасивая. Длинное лошадиное лицо усеяно бородавками, причем одна примостилась на кончике носа. Само лицо удачно выражало угрюмую замкнутость вкупе с совершенно неженской свирепостью. Громадный стан незнакомки был схвачен в темное платье с покушением на моду, которое, однако же, наводило присутствующих на мысли о бочках и прочих далеких от моды предметах. Жидкие русые волосы были подняты кверху и забраны в сложную прическу. На вид обладательнице всего этого великолепия было не меньше 30 лет (хотя на самом деле не так давно сравнялось 24).
– Что вам угодно, сударыня? – пролепетал герцог.
Монументальная особа сделала попытку улыбнуться. Лучше бы она этого не делала.
– Мы ищем господина Браницкого, – сказала она, и платье угрожающе кракнуло. – Здесь такое странное место, никто ничего не может сказать толком. Где он?
«Так это его жена? – ужаснулся герцог. – Боже мой!»
Таким образом, все получало свое объяснение: и фройляйн Луиза, которую Браницкий всюду таскал с собой под видом денщика, и то, почему этот польский gentilhomme [2] отправился добровольцем на войну с Францией. Если бы герцогу выпало несчастье иметь такую жену, он бы сам бежал от нее за тридевять земель. Душа его преисполнилась сочувствием к подчиненному.
И тут совершенно неожиданно показалось солнце. Собственно говоря, оно так и осталось за низко нависшими тучами, просто из-за спины монументальной особы вышла прехорошенькая молодая женщина с зелеными глазами и сделала очаровательный реверанс.
Герцог Брауншвейгский приосанился.
Герцог Брауншвейгский ожил.
И, что было поразительнее всего, у него даже перестал болеть зуб. Положительно, если красота неспособна спасти мир, то ей все-таки дано спасти хотя бы часть этого мира.
– Ваша светлость, умоляю вас извинить мою служанку Еву… Мы приехали рано утром, а до сих пор не можем найти господина Браницкого. Мне ужасно неловко беспокоить вашу светлость, но…
Его светлость озадаченно моргнул, открыл рот, закрыл его и тотчас же снова открыл, но теперь уже для того, чтобы сказать, что он находится в полном распоряжении фрау Браницкой и он сейчас же пошлет людей за полковником. Произнося эти слова, герцог свирепо покосился на Людвига, и адъютант тотчас же метнулся выполнять поручение.