Призрак великой смуты

– Товарищ Костриков… – начал было Шаумян, но представитель Совнаркома прервал его жестом руки.
– Можете называть меня по партийному псевдониму – Киров, – сказал он, – многие товарищи его знают лучше, чем мою фамилию.
– Так вот, товарищ Киров, – поправился Шаумян, – я хочу поблагодарить товарища Сталина за реальную помощь. Обстановка у нас в Баку действительно сложилась трудная, и без поддержки Петрограда мы вряд ли сможем удержать в городе советскую власть.
Киров понимающе кивнул головой. О бакинских делах он знал лишь по материалам, с которыми его познакомили в Петрограде. Но нечто похожее происходило и во Владикавказе. Стоило центральной власти пошатнуться, как из всех щелей повылезали местные «наполеоны», которым захотелось обустроить отдельно взятое ханство, эмирство, государство в отдельно взятом хуторе, станице, ауле. Самое поганое заключалось в том, что за этими «наполеонами» была какая-никакая вооруженная сила. И одной лишь грубой силой порядок тут было не навести. Можно, конечно, снести артогнем мятежный аул или станицу, но это могло лишь еще больше раскочегарить пламя мятежа.
– Вот что, товарищ Шаумян, – сказал Киров, – негоже решать серьезные дела прямо тут, на перроне. Давайте проедем к вам в Бакинский комитет РСДРП, где и продолжим нашу беседу.
31 января 1918 года. Баку. Бакинский комитет РСДРП
Председатель Бакинского Совета рабочих и солдатских депутатов Степан Георгиевич Шаумян
– Товарищ Шаумян, – сказал мне Киров, когда все расселись за длинным столом для заседаний, – я хочу передать вам слова товарища Сталина, которыми он напутствовал меня перед отъездом в Баку. Он сказал буквально следующее: «Товарищ Киров, помните, что у Советской России лишь один источник нефти, и он находится в Баку. От того, в чьих он руках, во многом будет зависеть судьба нашей власти». И он, безусловно, прав. За нефть мы должны драться не на жизнь, а на смерть. Можно понять сложность сложившейся в Баку обстановки, но это не дает нам право оправдывать свою бездеятельность и нерешительность. Я знаю, что Кавказский фронт практически весь разложился, и большинство солдат дезертировало. А те, кто еще не успел это сделать, не желают воевать, и бросят свои позиции, лишь только турецкие войска начнут наступление. А они будут наступать. Да, правительство Турции ведет с нами переговоры о прекращении боевых действий. Но местные турецкие военачальники могут начать наступать на свой страх и риск. Не стоит забывать и о британцах, с которыми у нас состояние необъявленной войны. Они сейчас находятся в Персии, откуда не так далеко до Баку. Я уже не говорю о местной контрреволюции и сепаратистах, провозгласивших Закавказский комиссариат, спешно созданный в Тифлисе, в котором собрались все враги советской власти – от грузинских меньшевиков и армянских дашнаков до азербайджанских мусаватистов. Они провозгласили в своей декларации, что будут ждать решения Учредительного собрания, которому и передадут власть. Но на самом деле они, под патронатом консулов стран Антанты в Тифлисе, готовятся провозгласить независимые от Советской России буржуазные республики.
Товарищ Киров сделал паузу и вздохнул.
– Между прочим, – сказал он, – дашнаки и мусаватисты преспокойно заседают у вас в Бакинском Совете рабочих и солдатских депутатов. Я понимаю, что они избраны теми, кому они сумели заморочить головы. Но долго так продолжаться не может. Надо в самое ближайшее время под каким-либо формальным предлогом распустить этот Совет и провести новые выборы. А перед этим начать массированную агитацию рабочих и крестьянских масс, в ходе которой рассказать всем трудящимся о подлинном лице этих националистов, прикрывающихся социалистическими лозунгами.
– Да мы все прекрасно понимаем, товарищ Киров! – воскликнул я. – Только и вы нас поймите: мы здесь оторваны от России, и ваш приезд – это первая реальная помощь Центра Бакинскому Совету.
– Именно потому товарищ Сталин и прислал нас сюда, – сказал Киров. – Давайте все вместе подумаем, что можно сделать в самое ближайшее время для того, чтобы установить в Баку подлинную власть Советов.
 
Товарищ Киров перевел дух и оглядел сидящих за столом членов Бакинского комитета РСДРП(б).
– И еще, товарищ Шаумян, – сказал он, – будьте осторожны в национальном вопросе. Совершенно недопустимо привлекать отряды дашнаков для борьбы с мусаватистами, и наоборот. Лучше всего, если они будут бороться против внешней агрессии. Армянские отряды можно направить в отвоеванную от турок так называемую Турецкую Армению. Армяне должны понять грозящую им опасность – войска Кавказского фронта, как я уже говорил, практически небоеспособны, и если турки начнут поход на Баку, противостоять им будет просто некому. В районе Александрополя находится отряд Андраника Озаняна, но ему в одиночку натиск турок не выдержать.
– А что будут делать азербайджанские воинские части? – поинтересовался Нариманов.
– Если надо, – сказал Киров, – то и они пойдут в бой, причем под командой человека, которому полностью доверяют. – Он сделал паузу, оглядел присутствующих и веско сказал: – И этот человек – ни кто иной, как генерал Гуссейн Хан Нахичеванский.
Услышав это, я окаменел. Не может быть! Царский генерал – и во главе азербайджанских частей Бакинского Совета! Может быть, товарищ Киров пошутил?!
Но нет, не похоже. Полномочный представитель Совнаркома смотрел на присутствующих серьезно, без тени улыбки. Ему явно было не до шуток.
– Удивлены? – спросил Киров. – Я, сказать честно, тоже был слегка удивлен, когда товарищ Сталин назвал мне это имя. Но, с другой стороны, почему бы этому славному воину не послужить Советской России? Уж если сослуживцы Хана Нахичеванского честно служат нам, почему бы и ему не присоединиться к ним на службе Советской власти?
– Простите, товарищ Киров, а кто его сослуживцы? – осторожно поинтересовался я.
– Это генерал Карл Маннергейм, который сейчас помогает устанавливать советскую власть в Финляндии, и… приготовьтесь удивиться… – Киров сделав паузу, – генерал Михаил Александрович Романов – брат бывшего императора Николая Второго, командующий конно-механизированной бригадой корпуса Красной Гвардии!
Хотя товарищ Киров и предупредил нас заранее, но у меня от этих слов в глазах буквально потемнело, а кто-то из моих товарищей по Совету охнул и выругался по-азербайджански.
– Товарищ Киров! – воскликнул я. – Да что там у вас в Петрограде, все с ума сошли?! Разве можно оставлять оружие и власть классовым врагам?!
– Можно! – твердо сказал Киров. – Для нас, большевиков, честно служащий Советской власти генерал более ценен, чем прекраснодушный болтун самого что ни на есть пролетарского происхождения! По делам надо судить о людях, а не по их фамилиям и титулам! Если человек принял Советскую власть, то и она тоже должна его принять и использовать все его таланты и авторитет на благо всех народов, населяющих Российскую Советскую Республику. Надеюсь, вам это понятно?
– Да, товарищ Киров, – растерянно пробормотал я, – понятно. Но, что же нам делать прямо сейчас?
– Сейчас, товарищ Шаумян, – ответил он, – необходимо установить в Баку Советскую власть не на словах, а на деле. Надо послать большевистских агитаторов на корабли Каспийской флотилии. Канонерские лодки «Ардаган» и «Карс» с их мощными 120-миллиметровыми орудиями вместе с артиллерией нашего бронепоезда могут разнести в клочья любой вооруженный отряд, который открыто выступит против Советской власти. Но, как мне кажется, такие безумцы теперь вряд ли найдутся. Надо переформировать ваши разрозненные красногвардейские отряды в части регулярной Красной Гвардии, вооружить их конфискованным у дезертиров оружием и взять под их контроль основные объекты города, а именно – почту, телеграф, телефонную станцию, банки и градоначальство. Товарищ Рагуленко с сегодняшнего дня назначается военным комендантом города и командующим гарнизоном, и по всем военным вопросам обращайтесь именно к нему.