Обворожительно жестокий (ЛП)

Она закрывает за собой дверь. Прежде чем услышу жужжание вибратора, я направляюсь в свою комнату.
* * *
На следующий день снова идет дождь, обрушиваясь на меня, пока я бегу со своей последней лекции к стоянке. Моя голова остается сухой, но на этом все. Я промокла от пояса и ниже.
Бросаю зонтик на заднее сиденье своей потрепанной «Тойоты-Короллы», кладу ноутбук и книги на пассажирское сиденье, достаю из сумочки ключи и завожу машину. Хотя сейчас май, весна в Бостоне непредсказуема. Сейчас сильно похолодало. Я мерзну и дрожу, как сумасшедшая. Кондиционер никогда не работал, но, к счастью, обогреватель — настоящий чемпион — выдувает теплый воздух на мои ледяные щеки всего через несколько минут.
Я быстро забегаю в квартиру чтобы переодеться в форму и перекусить, затем снова выхожу, на этот раз в ботинках и тяжелом зимнем пальто, которое застегнула до самого подбородка.
Стоит мне переступить порог «У Бадди», Карла бросает на меня быстрый взгляд и начинает смеяться.
— Ты выглядишь так, словно отправляешься в экспедицию по Арктике.
Я посылаю ей уничтожающий взгляд.
— Ты просто отсюда родом. Янки обладают несправедливым преимуществом на холоде.
— Ты живешь в Бостоне почти два года, малышка. Твоя южная кровь уже должна была загустеть.
— Да, да, — бормочу я, отмахиваясь от нее и жалея, что у меня не хватило здравого смысла поступить в юридическую школу во Флориде или Калифорнии. У меня мог быть загар и выгоревшие волосы, вместо радости находиться мокрой и обмороженной.
Диего стоит у гриля, где переворачивает котлету для гамбургера. Он кивает в знак приветствия, когда я прохожу мимо. Диего улыбается, сверкая белыми зубами.
— Ты опять почти опоздала, детка.
— Я почти виновата, Диего.
Его улыбка становится еще шире.
— Почти влюблена в меня?
Это наша постоянная шутка. Вообще-то я думаю, что это его постоянная шутка с каждой женщиной моложе семидесяти лет, но ему сходит с рук откровенный флирт, потому что он нежен и мил, а не развратен.
— Пока нет, но я дам тебе знать, если это случится.
— Ах, ты разбиваешь мне сердце! — Он театрально хватается за грудь, потом переворачивает котлету и начинает насвистывать, мгновенно позабыв о своей боли.
Он ошеломительно горячий. На первый взгляд он кажется обычным. Не высокий и не низкорослый, не коренастый и не худой... Самый обычный парень лет двадцати с небольшим, с каштановыми волосами и карими глазами.
А потом однажды ты замечаешь, какая у него замечательная улыбка. Через несколько недель понимаешь, что в его обычных карих глазах есть совершенно неотразимый блеск. Затем в какой-то момент он удивит тебя, подняв что-то тяжелое, и ты замечаешь впечатляющий изгиб мышц под его белой футболкой.
И вот тогда-то картинка становится ясной, и ты думаешь: «Ха, а он милый».
Но потом ты отбрасываешь эту мысль, потому что не в твоих правилах спать с коллегами, и последнее, что тебе нужно — это еще одна связь, отвлекающая тебя от намеченных целей.
Целей вроде окончания юридической школы, которую с трудом себе позволяешь, но убиваешься, чтобы окончить ее, потому что тогда переезд за своим бывшим через полстраны, где он проходил подготовку к медицинскому университету, не было полной тратой времени.
В комнате отдыха для сотрудников я прячу сумочку и пальто в шкафчик, а мокрые ботинки оставляю возле двери. Надеваю удобные сменные туфли, собираю волосы в низкий пучок с «петухами» и затем завязываю свежий белый фартук вокруг талии.
Моя униформа — классическое платье официантки закусочной с подъюбником, накрахмаленным белым воротничком и белыми манжетами на рукавах. Само платье черного цвета, а не типичного розового или синего.
Поэтому я не выгляжу как Фло из старого фильма «Поцелуй меня в зад», а скорее смахиваю на горничную отеля.
Скорее всего, Карла получает вдвое больше чаевых из-за больших сисек и своей готовности наклониться и сунуть их прямо в лицо парню, когда приносит счет. Я так не делаю. Да и владелец, Бадди, лояльно относится к моему учебному расписанию и предоставляет мне столько выходных, сколько мне нужно.
 
Первые несколько часов моей смены забиты. Во время ужина у нас полно завсегдатаев. Однако к десяти часам вечера толпа редеет. К одиннадцати только один парень сидит в конце стойки, мрачно уставившись в свой кофе. К полуночи исчезает и он.
Остаемся только я, Карла, Диего и моя растущая уверенность, что я никогда больше не увижу волка.
Я отпугнула его своими ужасными рассказами о сельском Техасе. Он, наверное, посчитал, что на досуге я стреляю по дятлам в нижнем белье, участвую в кулачных боях и совершаю поездки в магазин за пивом с моими любимыми козами, которые сидят на заднем сиденье моего пикапа.
Когда я уже потеряла всякую надежду, раздается звон колокольчика над входной дверью, и появляется он.
Высокий, смуглый и красивый незнакомец, который может выбить меня из колеи одним взглядом и который ни разу за одиннадцать месяцев приходов сюда не назвал своего имени.
Он останавливается в футе от двери и смотрит на меня, застывшую за прилавком.
Он не делает ни малейшего движения, чтобы подойти ближе или сесть. В своем обычном черном костюме и галстуке, с зачесанными назад волосами, горящими прекрасными темными глазами он смахивает на убийцу-супермодель.
Меня охватывает безумное желание пробежать через весь ресторан и броситься в его объятия.
Мимо проплывает Карла с кофейником в одной руке и чашкой в другой.
— О-о-о-о-о! — чуть слышно протягивает она.
Мое сердце нуждается в дефибрилляторе, и я, затаив дыхание, смотрю, как Карла приближается к волку. Она что-то говорит ему, указывая на столик в своей секции. Все еще глядя на меня, он качает головой. Карла смотрит на меня через плечо, ухмыляется, потом снова поворачивается к нему и говорит что-то еще, слишком тихо, чтобы я могла расслышать.
Он переводит взгляд с меня на нее и обратно, потом облизывает губы. Такой простой, бессмысленный жест, но настолько сексуальный, что я чуть ли не стону вслух.
Карла тоже замечает его сексуальность. Когда она поворачивается и направляется ко мне, я вижу ее отвисшую челюсть и остекленевшие глаза, как у загипнотизированного человека.
— Я сказала ему, что ты сейчас подойдешь, — хриплым, дрожащим голосом с придыханием бормочет она, проплывая мимо меня. — Мои яичники горят. Божечки, мне нужно прилечь. Этот тип — огонь.
— Карла. — Она останавливается и смотрит на меня. — Дай мне кофейник.
Она изучает его так, словно не помнит, как взяла его в руки.
Мне знакомо это чувство.
Она протягивает его мне вместе с чашкой. Затем направляется в служебное помещение, вероятно, чтобы запереться в туалетной кабинке для энергичного сеанса самоудовлетворения.
Я не могу винить ее за это. Я еще даже словом с ним не обмолвилась, а мои трусики уже дымятся.
Мои щеки начинают гореть, когда я приближаюсь к нему. Я останавливаюсь рядом с ним, отчаянно пытаясь не светиться от смущения.
— Здрасьте.
— Здравствуй.
Голос у него хриплый. Выражение лица — мрачное. Похоже, он не совсем уверен, что обменяться со мной этим простым приветствием — хорошая идея.
Но на мою долю выпало столько пристальных изучающих взглядов мужчин, что я понимала, какова бы ни была причина его неоднозначного поведения, он останется и поговорит со мной.
Я научилась распознавать похоть. Раньше он держал ее в узде, но сейчас явно сорвался с поводка.
Этот волк хочет меня.
Но более неприятно то, что я тоже хочу его, хотя понимаю, что не должна этого делать. Волки выбирают себе пару на всю жизнь, но остаются опасными дикими животными.
 
Меня могут укусить так же легко, как и поцеловать.
Я безмолвно указываю на кабинку, в которой он обычно сидит. Он колеблется еще мгновение, затем проводит рукой по лацкану своего пиджака и усаживается. Я наливаю кофе в чашку, чувствуя на себе его пристальный взгляд, отчего волнуюсь, нервничаю и немного боюсь.