Авиатор: назад в СССР 14 (СИ)

К такому концу всё и шло. За сегодняшний день я ответил только на один вопрос журналиста. Больше людей рядом с нашей стоянкой не было.
— Скучаете? — подошёл ко мне Кирилл, когда я ходил вокруг самолёта.
— Нет. Очень даже весело. Особенно смотреть за реакцией Паклина. Вот что значит, когда рулят процессом некомпетентные люди.
— Да. Товарищ Чубов уже ищет виноватых. Предложил вашу кандидатуру и Белкина, — сказал Кирилл.
— А кто же ещё! Будем бороться в Москве за своё честное имя, — ответил я.
— Само собой. У вас ещё есть одна встреча сегодня, — мило улыбнулся Кирилл.
И улыбка у него не натянутая. Видно, что искренняя. После не самого удачного периода, полного разочарований, хочется уже чего-то радостного.
— Кто? Султан Брунея? Не-а, его точно не знаю, — посмеялся я.
— С этим человеком вы захотите пообщаться. У вас много общего, — ответил Кирилл и предложил сходить в центральный павильон.
Мы прошли внутрь, и мой переводчик проводил меня к стенду, где была информация о нашем МиГ-29. Возле него уже нет столько народу, как это было в первый день. Рядом с макетом Су-27 и вовсе никого.
Напротив стенда МиГ-29 стояли двое. Одного из них я узнал. Это был тот самый француз, который высказал нам претензии за слив «отстоя», и с ним был человек более преклонного возраста.
— Ваша милость, — обратился к старику Кирилл.
К нам повернулся человек с большой копной седых волос. Лицо морщинистое, с густыми бровями и излучает некий свет благородства. Выправка и осанка у этого дедушки великолепная. Одет в приталенный пиджак с бирюзовой рубашкой. Но главное — на груди помимо ордена с зелёной колодкой ещё и орден Ленина со звездой Героя Советского Союза.
— Не стоит, месье. Да, я виконт, но для советских людей я товарищ. Рад встретиться с вами, месье Родин, — произнёс старик и протянул мне руку.
— Сергей, это виконт Рамон де ла Пуаф. Лётчик полка «Нормандия — Неман», полковник французских ВВС, — представил меня Кирилл, пока я пожимал руку старику.
В месье де ла Пуафе читается его аристократическое происхождение. Да и рукопожатие, несмотря на возраст, крепкое.
— Для меня большая честь, месье Родин. Встреча с советским лётчиком-испытателем, продолжателем традиций своих предков! — радостно встретил меня де ла Пуаф.
— Не могу не ответить тем же, — сказал я на французском.
При его родственнике скрывать знания языка не было смысла. Кирилл, кстати, не был удивлён. Людей его рода деятельности вообще сложно удивить.
С виконтом было приятно общаться. Разговор занял пару часов. Даже члены советской делегации с недоумением смотрели в нашу сторону.
Мы вышли с ним из павильона и направились к МиГ-29. Позади нас шли Белкин с Кириллом и родственник де ла Пуафа.
— Я помню Ельню. Там мне удалось сбить больше немцев, чем за всю войну. Но порой, никто и не считал сбитые самолёты, — вспоминал он фронтовые будни.
— Сколько у вас побед? Есть официальные данные? — спросил я.
— 10 одиночно и столько же в группе. По-разному пишут. Изначально я участвовал в боях над Британией. Уже потом генерал де Голь объявил о создании нашего полка в России. Я с теплотой вспоминаю те годы, хоть это и была война, — ностальгировал Рамон.
Он рассказал, что сейчас занимается бизнесом и изобретательской работой в сфере лёгкой промышленности.
— Бутылочки? — спросил я, когда услышал, что именно производят фирмы де ла Пуафа.
— Да. Для шампуня, геля для душа и много ещё чего. Очень прибыльно, — смеялся виконт.
Вот уж человек нашёл себя после службы! Когда мы подошли к самолёту, Рамон засветился от счастья.
— Великолепный! И этот тоже потрясающий, — указал де ла Пуаф на Су-27. — Красивые машины. Мощь советской авиации и её будущее. Это прекрасно. Но что у вас произошло, месье Родин? Мой родственник говорит, что ваши показы были унылыми. Он даже первый не досмотрел до конца.
Де ла Пуаф повернулся ко мне и вопросительно посмотрел своими серыми глазами. Как будто ждёт объяснения.
— Всё ещё впереди. Самое лучшее приберегли напоследок, — посмеялся я.
 
Белкин напрягся, когда речь зашла о провальном показе. Кирилл же стоял в стороне и смотрел за развитием событий.
— Что ж, когда я смогу лицезреть полное выступление? Желательно в вашем исполнении, — спросил виконт.
— Во Франции это сделать будет уже нельзя.
— Как? Что-то с самолётом? — заинтересовался Рамон.
Я уточнил, что более нам не позволяют летать здесь, и пригласил его приехать в Союз. Естественно, что это было мной сказано специально. Де ла Пуаф довольно авторитетен. Есть шанс, что он окажет влияние на родственника.
Рамона это возмутило.
— Зачем вообще тогда было приезжать в Ле Бурже? Шарль, что вы тут устроили? — спросил он у родственника.
— Уже никому не интересны советские самолёты. Зачем тратить время на ненужный товар. Нам нужно внимание прессы, а про МиГ и Су написали, что это «главное разочарование». А ещё, что «Советский Союз открыт для просмотра, но смотреть нечего». К ним даже никто не обратился с предложением о покупке. Американцы за это время заключили контракты на миллиарды, — объяснил позицию организаторов родственник Рамона.
Де ла Пуаф развёл руками. Мол, тут он бессилен. Надо что-то предложить им. За что они могут уцепиться для приглашения журналистов.
— Знаете, Шарль. А много ли журналистов видели подготовку лётчика к вылету? — спросил я у организатора.
— Мало. Практически никто эти процессы не освещает. Пилоты суеверные, и им не нравится, когда к ним лезут.
За это нужно цепляться.
— Что ж, а если я вам скажу, что советский лётчик-испытатель, Герой Советского Союза, даст вам такой эксклюзив. Плюс, позволим поставить камеру в кабину и снимать все эмоции на лице? — предложил я.
Генеральный конструктор Белкин схватился за голову. Такое даже генеральный секретарь бы не разрешил сделать.
— Хм, этим можно заинтересовать. А как же секретность? — спросил Шарль.
— Наши специалисты установят камеру, а плёнку отдадут вам. Журналисты могут быть со мной с утреннего подъёма до момента заруливания на стоянку. Что скажете?
Шарль всё равно шёл в отказ. Видите ли, всё расписано. Никого не подвинуть. Ещё его возмутило, что советская делегация, возможно, официальный запрос не подаст.
То есть, я уже подписался под нарушением правил и порядка работы. Пока только наш переводчик не был против.
Анатолий Ростиславович старался показать всем видом, что он не поддерживает такую инициативу.
— Шарль, вам ещё и Су-27 обеспечим к показу. Там вообще все зрители и журналисты придут в щенячий восторг.
Тут Белкин решил вмешаться. Решать за КБ Сухого — было уже слишком, но я знал характер Олега Печки и Петра Михайловича Самсонова. Они пойдут на это.
— Сергей, это очень рискованно. Если что пойдёт не так и показ провалится, ты будешь в опале до конца жизни, — подошёл ко мне Анатолий Ростиславович и предупредил.
— Позорить страну, не позволю, — ответил я.
Белкин подумал и кивнул. В глазах его читалась решительность.
— Идём ва-банк, значит? — спросил он.
— Именно в него и идём, — улыбнулся я.
Однако, Шарль продолжил упираться. У него всё сводилось к регламентам, инструкциям и протестам, которые могут подать по линии иностранных дел.
— Я не могу вас вклинить. Это против законных правил нашего авиасалона.
И тут встрепенулся де ла Пуаф. Он с каждой минутой всё больше был недоволен родственником.
— Милый Шарль! Тебе напомнить май 1968 года? Твои выкрутасы на забастовках в Париже стоили мне очень дорого! Пришлось дойти до руководства Министерства внутренних дел, чтобы тебе не дали срок. И ты тогда не возникал, что это против законных правил, — намекнул ему де ла Пуаф.
Подумав немного, Шарль согласился. Дело за малым — красиво слетать.
  
Глава 22
 
Каждый день в Ле Бурже начинался для меня с утренней зарядки. Небольшая пробежка трусцой и растяжка на лужайке перед гостиницей. Умиротворённая атмосфера пригорода располагала к таким занятиям.