Авиатор: назад в СССР 14 (СИ)

— Как и договаривались, — сказал Мэлвин и вручил ключи от наручников Андрею Викторовичу Бурченко.
  
Глава 14
 
Приятная, но всё же, неожиданность. Морально я уже готовился оказаться в тюрьме или перед объективами камер репортёров. Так и представлял, что щёлкают вспышки, а какой-нибудь надоедливый журналист тычет в меня микрофоном с кучей вопросов. А потом на них же и отвечает.
Но тут передо мной Андрей Викторович. Вид уставший, волосы засалены, а на лице заметная щетина. Он медленно потянулся к моим рукам и вставил ключ в замок наручников.
— Неважно выглядите, Сергей. Как самочувствие? — спросил Бурченко, повернув ключ.
— Сносно. Бессонница замучила, — ответил я.
Бурченко снял с меня наручники и убрал в карман. Мы заняли места в вертолёте. Оператор закрыл сдвижную дверь, и мы приготовились взлетать.
Вертолёт начал медленно подниматься над палубой. Внутри начало всё вибрировать. Пара секунд и Си Хоук начал разгоняться, отвернув влево.
Бурченко со мной не разговаривал. Зато оператор вертолёта смотрел на меня очень внимательно. Только я встретился с ним взглядом, он отвёл глаза в сторону. При этом его рука соскользнула с рукоятки, за которую он держался.
— Боится нас? — спросил я, указав на парня.
— Возможно. По условию обмена экипажи вертолётов, которые перевозят пленных, летят без оружия.
— Значит, я всё же был в плену. И на кого же меня обменяли?
Бурченко вздохнул и, не сразу, но начал отвечать.
— Процесс был сложный. Вопрос пришлось выносить даже на встречу нового генерального секретаря и американского вице-президента.
Не думаю, что нужно выставлять напоказ, что мне известно о смерти Черненко. Бурченко сам рассказал мне об этом печальном событии.
— Теперь генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачёв. У них и встреча была с американским вице-президентом. Решали ливийский вопрос, — продолжил рассказывать Андрей Викторович, смотря в окно.
— Решили?
— Отчасти. Хотя бы твой вопрос получилось решить. Им в Америке была небезразлична судьба своих сбитых пилотов. Так что, тебе повезло, — усмехнулся Бурченко.
— Выходит, моя судьба была безразлична?
Не радует молчание Андрея Викторовича. Чувствуется, что он не горит желанием вступать со мной в откровенную беседу.
— Не здесь, Сергей, — коротко ответил Бурченко.
Через час вертолёт начал снижать скорость и заходить на посадку. В окне уже можно разглядеть светотехнику «Леонида Брежнева». Небольшая тряска, касание палубы и первый в моей жизни полёт на американском вертолёте подходит к концу. Повторять его не очень хочется.
Оператор Си Хоука быстро открыл нам сдвижную дверь, впустив прохладный воздух. Выйдя из кабины, я сразу заметил большое количество человек рядом с надстройкой.
Кажется, что воздух на палубе «Леонида Брежнева» другой. Внутри ощущение, что дома, а вокруг тебя свои.
Несмотря на тёмное время суток, я разглядел идущих людей в моём направлении. Во главе Вольфрамович и Тимур.
Командир авиагруппы и его заместитель спешили ко мне первыми. Конкуренцию им составлял Морозов. Эти трое даже толкались друг с другом, чтобы встретиться первым со мной.
Только мы с Бурченко отошли от вертолёта, как он резво взлетел и взял курс в сторону своего корабля.
Шум ветра и волн нарушался топотом десятков ног. А запах дыма силовой установки корабля никогда ещё не был мне так приятен.
— Серёжа! Мой ученик! — крепко обнял меня Вольфрамович, но тут же сбавил обороты.
От таких объятий из меня чуть всё наружу не полезло. Если бы ел в последние дни хоть что-нибудь, точно вырвало бы.
— С возвращением! — кричали со всех сторон.
Морозов и Олег начали меня подхватывать под руки. Думали, что я настолько слаб, что не дойду до каюты.
Я не успевал пожимать всем руки и благодарить. На лицах лётчиков, техников и нескольких морских офицеров читалось, что они искренне рады моему возвращению. Значит, экипаж переживал и не прекращал поисков.
— А что за форма? В тюрьме такую дают? — ощупывал Олег Печка ткань одежды морпеха, в которой меня привезли.
 
— Ходил бы голым. Пускай завидуют! — улыбался Витя Тутонин.
— Там же девчата у них! Посмотрели бы на Сергеича и захотели бы русского, твёрдого, стоячего…
— Так, Борзов! Больше я тебе зарубежных фильмов на немецком языке не позволю смотреть. Нафантазировал тут! Все разошлись. Сергею Сергеевичу надо отдохнуть, — разогнал всех Вольфрамович.
Я парой слов обмолвился с Апакидзе. Затем быстро обнялся со своими коллегами по группе, и они оставили меня на палубе. Рядом со мной были Вольфрамович, Бурченко и… ещё два товарища, одетых в строгие костюмы.
Аккуратная причёска, отглаженные белые рубашки, суровое выражение лиц вкупе с оценивающими взглядами этих двух неизвестных людей говорят сами за себя.
— Тебя сейчас к доктору, а потом сразу в столовую. Не ел, сколько дней? — спросил у меня Ребров, продолжая меня поддерживать.
— Да я в порядке. Стою на ногах уверенно. Спасибо, — поблагодарил я Вольфрамовича.
— Брось ты уже геройствовать. Вид болезненный у тебя. Немедленно к доктору, а потом в столовую и… — сделал наказ Ребров.
— Гелий Вольфрамович, не торопитесь. К Родину есть вопросы, — перебил его Бурченко.
Ребров мог бы сдержаться, но он пришёл в ярость. Таким мне не доводилось его ещё видеть. Вольфрамович дёрнулся к Бурченко, намереваясь схватить того за галстук. Предвкушая драку, я остановил командира авиагруппы.
— Ничего, что я говорю, когда вы меня перебиваете, а?
— Всё в порядке. Вы можете идти, — снисходительно улыбнулся Бурченко.
Ребров приготовился уже сказать, «в каком направлении идти» самому Бурченко.
— Знаешь что, козёл…
— Выбирайте выражения, полковник! — возмутился один из незнакомцев.
Похоже, это он зря. Из уст Реброва вылетело не самое грубое оскорбление. Словарного запаса у Вольфрамовича хватит на всех.
— Выбрал! Ты прыщ в костюме, а рядом с тобой фурункул с мошонки потного скунса. Выдавились отсюда, пока я вас сам не удалил хирургическим вмешательством. Орудовать могу только правой и левой. Проводить операцию? — показал Ребров одному и второму по зажатой дуле.
Даже я офигел от такого! С другой стороны, что они могут сделать Реброву — командиру авиагруппы, которая держала в страхе всю авиацию 6го флота ВМС США.
Бурченко попросил коллег подождать его в кабинете. Каком, пока непонятно.
— И не удивлён, Андрей Викторович. Это, по-вашему, «поговорим не здесь»? — спросил я.
— Процедура стандартная. Она важнее…
— Важнее? Сидеть с вами и отвечать на вопросы из серии «без правильных ответов» важнее здоровья человека? Компас ценностей у вас сбился, — произнёс Ребров.
Я поблагодарил Вольфрамовича за тёплую встречу. Но и про Бурченко не забыл. Так вот, он «своих не бросает» и в обиду не даёт.
— Значит, сейчас меня обследует доктор. Потом я на ужин. Присоединяйтесь. Там и можем начать говорить. Коллег возьмёте, — сказал я, когда Ребров отошёл на несколько метров.
— Родин, ты усугубляешь.
— Что именно? Говорите прямо, а я тоже не останусь в долгу. И никакая хвалёная секретность вокруг группы «Куб» меня не остановит.
— Ответишь на вопросы моих коллег, и всё. Что тут сложного⁈ — возмутился Бурченко.
— Ничего. Просто я устал.
Осмотр доктора проходил быстро. Надо сказать, что я не получил увечий в плену. Побитые кулаки не в счёт. Больше всего меня беспокоит спина. Она не болит, и это удивляет.
— Спали на твёрдом? — спросил доктор, замеряя давление.
— Да. Шконку переоборудовать пришлось.
— Хорошо. Продолжайте и дальше. Скоро отправитесь домой и тогда сразу в санаторий.
При этих словах в душе потеплело. Может обойдётся всё, и никаких проблем с допуском к полётам не будет.
Доктор что-то записал в журнал и подошёл к шкафу с медикаментами.
— Мне ещё и таблетки какие-то выписываете? — спросил я.