Наследие проклятой королевы

Инфант стиснул кулак, отчего земля пошла ходуном, а задние пошло трещинами.
    
Глава 28. Сила слов
Профессор молча глядел в спину Констанции, едущей на передней колеснице. Отмеряв сорок миль, сменили на почтовой таверне бычков на свежих. И теперь, задрав хвост, резвой рысью колесницу тянул рыжий вол, гончей породы. Проф только сейчас с удивлением заметил, что тягловый рогатый скот местные кузнечихи подковывают, почти земных лошадей, разве что на ногу идёт не одна широкая изогнутая железяка, а две пластинки, похожие на толстые металлические листки. Зато стала понятой фраза, которую в поэтичном порыве бросил Винсент: «Лос-петалос делас-флорес де-херро сехан инсталладо эн-нэстро камино. Эста-флорес сон уна офренда аля Таурисса — И лепестками стальных цветов устлан наш путь. И цветы эти — подношение Тауриссе — богине-покровительнице рогатого скота». Это значило, чтоб двигаться приходится оживлённым трактом, где тягловый скот часто теряет подковы.
Глушков вздохнул и сел поудобнее. В почтовой таверне купил-таки себе подушечку под пятую точку, но та вышла золотая, как всякое барахло в земном аэропорту. Благо, в таверне очень сытно перекусили мясом, сыром и молоком. Куда уж без него в мире прогрессивного матриархата, двинутого на коровах и молочных продуктах.
Вскоре пыльная дорога снова запетляла между очередными полем и берёзовым колком, ставшими, несмотря на красоту пасторального пейзажа, безликими от несметного количества, как клоны одной и той же локации, или словно кто-то нажал кнопки «копировать-вставить», да так и завис, размножая картинку. Однажды мелькнул на перекрёстке столб подорожного санпилара духов, покровительствующих странникам и странницам. На сём перекрёстке колесницы сбавили ход и путники по очереди коснулись толстых отполированных сотнями рук жердин с вырезанными рунами, а после продолжили путь.
Пара звёзд, названных именами местных божеств, уже клонились к самой кромке небосвода, окрашивая облака и верхушки деревьев в сочные тёплые тона. Длинные тени лесных великанов легли на поле так, словно старались дотянуться до другого края земли. В глазах рябило от двух светил, замелькавших в зазорах между берёзами.
К вечеру должны достичь следующей таверны, где можно переночевать, поужинать и с первыми утренними лучами двинуться в путь.
Колесница гремела на ухабах, несмотря на то, что дорога укатана многочисленными телегами, которые приходилось огибать чуть ли не каждые полчаса, а это для средневековья очень много. Профессор снова поелозил отсиженной пятой точкой, не решаясь приподняться, однако, из-за риска не удержаться на этом транспортном средстве. Как же он хотел присесть в удобное, принимающее форму тела кресло электромобиля, поставить лёгкую музыку и откинуться, пока автопилот везёт по городу. Воистину, всё познаётся в сравнении, и если раньше жаловался на криворуких китайцев, собравших его авто, то когда вернётся, будет просто наслаждаться уютом.
Стоило вспомнить искусственный интеллект, как он дал о себе знать.
«Расчёт вероятности автономного возникновения местных языков, схожих с земными, произведён в черновой итерации с приближением в десять процентов», — прошелестела в голове система.
«Докладывай», — мысленно произнёс Глушков, готовясь убедиться в своих предположениях.
«В первой, черновой, итерации вероятность возникновения нулевая. Для проведения второй и третей итераций моделирования требуется повысить уровень глюкозы в крови, для питания процессора. Продолжить?»
«Нет. Перейти в режим ожидания», — отдал команду профессор и закрыл глаза. Кажется, наклёвывается вторая Нобелевская премия, — подумал он. И нужно опередить оппонентов, ибо не зря информация умалчивается. Наверняка кто-то уже нацелился на лакомый кусок. Зато у Глушкова есть очень хорошее подспорье — Винсент и Констанция, с помощью которых можно залезть в библиотеки гильдий. Там наверняка должны найтись заметки о бытии народов, если, конечно, не было намеренного вычёркивания станиц из истории, что в этой самой истории отнюдь не редкость.
Погруженный в размышления проф не сразу осознал, что передняя колесница резко сбросила скорость, а потом и вовсе свернула с дороги в поле, подпрыгнув на кочках, словно легковушка, которая шарахнулась от вышедшего на встречку грузовика.
Раздались крики, в коих возгласы удивления и паники смешались с матом.
— О-бисма, ке песадилла?! О, бездна, что за кошмар?! — заорала и привстала с доски возница, судорожно натянув поводья на себя, пытаясь удержать испуганного бычка, который дёрнулся в сторону от леса.
— Держись! — завопил Винсент, сам вцепившись в края повозки. От резкого манёвра колесница накренилась набок и чуть не перевернулась.
— Живодранский зверь! — завизжала возница, и совсем уж неожиданно спрыгнула с колесницы прямо на ходу. Она кубарем покатилась по траве и потерялась из виду.
— Дура! — завопил Винсент, пытаясь подхватить выпущенные поводья, а когда не получилось, сделал быстрый взмах рукой, словно отгонял назойливую осу.
— Прыгай! — снова прокричал маг, уцепившись Глушкову в руку. Профессор только и успел, что соскочить, как с треском переломились оглобли. Колесница ткнулась передом в землю и начала кувыркаться, как кубик для игры по сукну. Если бы Артём и Винсент не соскочили, их бы выбросило вперёд, словно через лобовое стекло автомобиля при аварии, а затем придавало.
— Твою мать! — по-русски выругался проф, схватившись за ушибленное колено, а зетам приподнял голову и огляделся. И то, что увидел, не понравилось абсолютно. Только привычка беспрестанного анализа ситуации не позволила вскочить и поковылять прочь, словно испуганный баран, вырвавшийся с бойни. Но всё равно по спине прошёлся ледяной холод, ибо не дальше, чем в двух десятках метров от него какая-то большая рыжая зверюга рвала на куски бычка. Хрустели кости, трещали остатки оглоблей.
«Гиенодон гигас, млекопитающее семейства гиенодоновых. Вымерло в миоцене», — выдала система, заставить профессор пригнуться к самой траве, и лишь тогда запоздало спохватился, что пятиметровый зверь, весивший наверняка почти тонну, неспособен услышать встроенный в мозг компьютер. Но всё равно было страшно, особенно наблюдать за работой громадных, усеянных здоровенными зубами челюстей.
Проф сглотнул, подавил желание застонать от боли в ноге и огляделся. Винсент нашёлся лежащим без сознания всего в трёх шагах. Глушков ползком приблизился к спутнику и приложил руку к горлу, нащупывая сонную артерию.
Жив. Хорошо. Теперь надо думать, что делать дальше.
Проф не успел что-то придумать, так как недалеко раздался истошный женский крик. Крик сорвался в вопль боли, а затем резко оборвался, а взамен послышался другой звук — хохот громадной гиены, оказывавшийся на удивление очень звонкими, а не утробным и низким, как ожидал проф, исходя из размеров создания. Снова захрустели кости.
— Бля, — прошептал Глушков и быстро сунул руку в сумку, откуда вытащил большой баллон со слезоточивым газом и сорвал защитный колпачок.