Шальная музыка
– Брюки точно такие, как на погибшем, а рубаха совсем иная… Что-то вроде старого джемпера. На ногах – белые кроссовки…
– Не туфли и не ботинки?…
– Нет-нет – кроссовки.
– На голове что?
– Ничего. Такие же короткие светлые волосенки, как у мертвого паренька.
Бирюков, раздумывая, помолчал.
– Изот Михеич, а музыкальная «шарманка» у парня как выглядела?
– Продолговатый черный ящичек с никелированным блеском. И орет громко.
– Мелодию или слова песни не запомнили?
– Какая там мелодия! Теперь все музыканты одинаково дудят: чем громче, тем лучше.
– Куда же тот парень шел из кооператива?
– Как вам сказать… – Старик смущенно стал поправлять на плечах рюкзачные лямки. – Суббота, говорю, в тот день была. Сторожу в выходные здесь делать нечего. Ну и, значит, отправился я проведать куму. Надумал в домашней баньке попариться. До самой шоссейной дороги шел следом за пареньком. Он хоть и хромал, но двигался шустро, видать, на автобус торопился. Только на шоссе вышел – «Икарус» из Новосибирска тут как тут. Паренек в него и шмыгнул.
– В райцентр уехал?
– А куда больше?… Наша остановка перед райцентром последняя.
От дачного кооператива «Синий лен» следственно-оперативная группа уехала поздней ночью. Кроме отпечатка автомобильного колеса на глине у сусличьей норы, ничего существенного, что давало бы зацепку для раскрытия преступления, обнаружить не удалось. Ни один из дачников, находившихся в тот вечер в кооперативе, потерпевшего не опознал.
Глава III
В середине следующего дня Борис Медников закончил экспертизу. По его заключению, потерпевший был убит выстрелом в спину двое суток назад. Обнаруженная в трупе свинцовая пуля от стандартного малокалиберного патрона, войдя в тело под левой лопаткой, пробила сердце и застряла в грудной полости. Судя по тому, что на извлеченной пуле не имелось обычных полосок от нарезного ствола, можно было сделать вывод: стреляли из какого-то самодельного гладкоствольного оружия. Это подтвердила и физико-техническая экспертиза. Исследование рубахи потерпевшего показало, что в районе входного пулевого отверстия нет ни малейших признаков пороховых вкраплений и копоти. Значит, стреляли не в упор.
К концу дня удалось установить личность потерпевшего. Им оказался двадцатичетырехлетний инвалид Лев Борисович Зуев. Месяц назад он переехал из Новосибирска в райцентр на постоянное жительство. Антон Бирюков узнал об этом от следователя Лимакина по телефону. Заканчивая разговор, Лимакин невесело сказал:
– Незаурядное, кажется, преступление на наши головы свалилось. Сейчас к тебе зайдет сестра Зуева. Расскажет довольно загадочное. Отнесись к ее показаниям со всей серьезностью, потому как искать преступника, сам понимаешь, придется угрозыску…
– Понимаю, – вздохнул Антон.
Вскоре в кабинет к Бирюкову вошла заплаканная смуглая девушка в черной шерстяной юбке и в оранжевой легкой кофточке. С правого плеча ее на тонком ремешке свисала небольшая коричневая сумка, похожая на фотоаппарат или на портативный транзистор в футляре. Робко усевшись на предложенный Бирюковым стул, она сразу достала из сумки крохотный носовой платочек и словно промокнула им покрасневшие карие глаза. После этого тихо проговорила:
– Я Люба Зуева. Меня из прокуратуры к вам направили. Позавчера вечером брата вызвали в милицию – и вот…
– В милицию?… – удивился Антон. – Кто конкретно вызывал?
– Не знаю. Я работаю в Новосибирске швеей на фабрике «Северянка». С прошлой недели – в отпуске. Приехала к брату и почти не успела поговорить с Левой…
– Расскажите о нем подробней.
– Лева на четыре года старше меня. Закончил ГПТУ по специальности «настройщик телерадиоаппаратуры». Работал в Новосибирске на заводе «Электросигнал», а в прошлом году ему оформили пенсию по инвалидности.
– Причина?…
– Энцефалитный клещ. Десять с половиной месяцев брат пролежал в больнице. С трудом врачи его вылечили. Только с правой ногой ничего не могли сделать, но говорили, что со временем и нога станет нормальной.
– Почему Лев Борисович сюда переехал жить?
– Он очень торопливо обменял квартиру. Даже со мной не посоветовался.
– Вы не вместе жили?
– Нет. Я живу в фабричном общежитии, а Лева жил в квартире, которая осталась ему после смерти бабушки.
– И вы не спрашивали брата о причине переезда?
– Спрашивала. Сказал, природа здесь очень хорошая и до Новосибирска на электричке – почти рядом. Леве туда на обследование к лечащему врачу надо было появляться. Да и по другим делам он часто в Новосибирск приезжал.
– Какие у него там другие дела были? – сделав ударение на слове «другие», спросил Бирюков.
– Радиотехникой Лева сильно увлекался. Покупал уцененные радиотовары, ремонтировал их, потом в комиссионный магазин сдавал. На одну пенсию по инвалидности ведь не прожить…
– А в дачный кооператив «Синий лен» Лев Борисович не ездил?
– Это где такой?
– В двадцати километрах от райцентра в сторону Новосибирска.
– Первый раз слышу. Не знаю. В общем, я ничего не могу понять. Пятнадцатого сентября у Левы украли японский магнитофон… – Люба нервно раскрыла сумочку, достала из нее сложенный тетрадный листок и протянула Бирюкову. – Вот это заявление лежало у Левы в столе. Я показывала его следователю, а он посоветовал передать вам…
Бирюков развернул листок. Аккуратным почерком было написано:
«В уголовный розыск районной милиции
от инвалида второй группы
Зуева Льва Борисовича
ЗАЯВЛЕНИЕ
15 сентября с/г из моей квартиры № 13 по улице Озерной, дом № 7 украден однокассетный японский магнитофон “Националь”, заводской № 5ВАСВ 13676. Кража совершена между 06.30 и 19.00 часами, когда в связи с поездкой в Новосибирск меня не было дома. Убедительно прошу отыскать украденную вещь и вернуть мне. К сему…
Дальше стояла витиевато-длинная подпись, похожая на «Зуешвили».
– Вот по поводу этой кражи брата и вызывали в милицию, – еле слышно сказала Люба.
Бирюков положил заявление перед собою на стол:
– Как же милиция могла вызвать Льва Борисовича, если вы только что принесли эту бумагу?
Тонкие брови Любы недоуменно приподнялись.
– Может, Лева по телефону сообщил в милицию о краже, – неуверенно проговорила она.
– Не было такого сообщения, но на всякий случай сейчас проверим. – Бирюков нажал клавишу селектора: – Голубев!..
– Я здесь, товарищ начальник! – тотчас послышалось из динамика.
– Тебе известно о краже магнитофона у гражданина Зуева из седьмого дома по улице Озерной?
– Никак нет!
– Срочно узнай в дежурной части, не поступало ли туда устное заявление, и сразу зайди ко мне.
– Бегу, товарищ начальник!
Бирюков выключил селектор. Поправив листок перекидного календаря, на котором значилось девятнадцатое сентября, спросил Зуеву:
– Брат рассказывал вам о краже?
Люба утвердительно наклонила голову:
– Да, конечно. Магнитофон стоял на подоконнике, и утащили его через форточку.
– Квартира на первом этаже?
– На первом. Дом трехэтажный, с двумя подъездами. Перед окном у Левы – густой черемуховый куст.
– Знаю этот дом… – Антон, раздумывая, постучал пальцем по календарю. – Почему же Лев Борисович не передал нам заявление, а положил его в стол?
Люба пожала плечами:
– Сама не понимаю. Все как-то странно получилось. Лева собирался в Москву. Пятнадцатого сентября он приезжал в Новосибирск. В авиаагентство, за билетом. Купил на восемнадцатое число и заехал ко мне в общежитие. Мы договорились, что пока брат будет в Москве, я поживу в его квартире здесь, в райцентре. У меня в запасе еще две отпускные недели. Приехала я сюда на следующий день, шестнадцатого, с вечерней электричкой. Лева встретил на вокзале и по дороге к дому рассказал, что, мол, вчера, пока был в Новосибирске, у него украли новенький магнитофон, за который он отдал шестьсот рублей.