Я сам свою жизнь сотворю… Лепестки сакуры. Белый город

Annotation
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реальными людьми случайно. В книге помещены две первые главы романа: «Лепестки сакуры» и «Белый город». В коротких рассказиках, именуемых автором клипами, рассказывается о детстве и юности героя, его отношениях с родителями, сверстниками и природой. Показывается формирование его характера. В романе, состоящем из 10 глав и более чем 150 рассказов-клипов, речь идет о непростой судьбе обычного человека, живущего в необычное время в нашей необыкновенной стране. Фотография на обложке использована из личного архива.
Геннадий Кумохин
Нас разбудил Майдан
Лепестки сакуры
Отец. На службе
«Охота к перемене мест»
Отец. В Закарпатье
Мама
Село Русское
Село Плоское
Лазня
На Одесской
«Дама с камелиями»
Севастопольская 22
Болото
Тетя Лена Гринько
Инвалид
Папиросы «Казбек»
Три Рекса
День сурка
Школа № 4
О национальном вопросе
Лепестки сакуры
Лес Форнош
На пасеке
Охота в Закарпатье
Озеро «Военное»
Дудка
Спиннингисты
Поездка на Днепр
На Латорице
Зимой на канале
Неожиданный отпуск
Сердце красавиц…
На вырост
О пользе физкультуры
Мы уезжаем
Белый город
На пристани
Новая школа
Мира
В Табурищах
Другая жизнь начинается
Вода, вода …
Подъемразгибом
В плавнях
Таня
На улице Строителей
На Днепре
Эпилог «Войны и мира»
Шемякин и другие
Воробей и Аниська
Мама на Днепре
На «бородку»
Я расту
Ляся
1966 год
Последнее школьное лето
 Геннадий Кумохин 
 Я сам свою жизнь сотворю… Лепестки сакуры. Белый город 
«Я сам свою жизнь сотворю,
И сам свою жизнь погублю.
Я буду смотреть на Зарю
Лишь с теми, кого полюблю».
А. Блок
 Нас разбудил Майдан 
Очередная, может быть, последняя глава моей жизни началась осенним утром 2013 года.
Помню, как сейчас. Я давно уже проснулся, но поздний рассвет все не хотел наступать, и я все лежал и лежал и все не мог до конца понять, от чего это беспокойство, мучавшее меня все последнее время, вдруг отступило и сменилось твердым и как будто беспричинным спокойствием и уверенностью.
Потом я вспомнил свой последний сон, а может быть, это был уже не сон, а странное пограничное состояние, нечто среднее между забытьем и бодрствованием. Именно в такие мгновенья приходят ко мне самые важные решения, которые, как метроном, размеряют мою жизнь на «до» и «после».
И вот из этого полузабытья пришло твердое и, как всегда, неожиданное решение: я буду писать.
В одно мгновение это изменило все вокруг и меня самого. И это был уже не я прежний, много чего повидавший, а полный профан, начинающий все с чистого листа.
И сколько всего я перепробовал в своей жизни…
А теперь мне снова приходилось начинать все сначала, и неизвестно что еще получится в очередной раз… Но именно эта неопределенность вызывала у меня не боязнь или какие-то сомнения, а твердую решимость.
«Я все смогу, я все преодолею», — снова совсем как в юности стучало в висках.
В конце концов, разве не шел я к этой возможности всю жизнь, сочиняя время от времени то рифмованные строчки, то подобие рассказов и дневниковых записей.
Правда, делал я это как бы походя, между делом, но все-таки предполагая, что когда-нибудь я займусь этим всерьез.
И вот это «когда-нибудь» наступило, потому что больше такой возможности уже не будет. И, вообще, ничего больше не будет.
Правда одновременно с этой радостной определенностью возникло ощущение какой-то неловкости от того, что я, похоже, безнадежно опоздал в этой своей решимости.
Ведь начинать заниматься литературным трудом в шестьдесят пять, это даже не то, что было, в свое время, одной из любимых шуток Голливуда: девственник в тридцать (или сорок) лет. А это, пожалуй, еще большая несуразность.
 
Немного позже, когда я стал знакомиться с авторами интернетовского самиздата, я убедился, что самодеятельное творчество в зрелом возрасте скорее правило и отнюдь не является каким-то исключением. Я сталкивался, скажем, с такого рода мотивацией: автор побывал(а) в коме и после этого у него (нее) возникла непреодолимая тяга к писательству.
Разумеется, я в первую очередь посоветовался с женой. Уж она то лучше всех знала о потаенном моем желании.
— А где ты собираешься публиковать свои произведения? — спросила жена, которая по основной своей специальности была редактором.
— Ну, для начала мне предстоит еще написать хоть что-то путное, ответил я несколько легкомысленно, — а потом, насколько я знаю, ситуация с печатью произведений неизвестных авторов просто тупиковая, так что рассчитывать получить за свои труды хоть какую-то прибыль просто безнадежно. Но я все равно буду писать.
— Да, ты все равно будешь писать, — подтвердила жена, — уж я-то тебя знаю.
Она, действительно, хорошо меня знала, и я приступил к исполнению своего намерения. Но как же тяжело было мне начинать.
Слова казались тяжелеными остроугольными булыжниками, которые никак не хотели укладываться в один ряд, и уж тем более образовывать более сложные конструкции.
Но я был упрям, я был просто чертовски упрям.
И пусть у меня за спиной было коварное заболевание, но было еще кое-что и получше.
Я распалял себя воспоминаниями в стремлении побыстрее преодолеть барьер косноязычия. И постепенно это прошло. Слова еще не стали легкими, почти невесомыми, но из них, похожих на увесистые кирпичи, мне уже удавалось составлять связные фразы, абзацы и разделы.
Был когда-то я чёрен, как грач,
А теперь чёрно-бурый лис.
Наше время несется вскачь.
Только знай, поспевай, держись.
Ты, голубка моя, прости,
Если делал я что-то не так.
Нам с тобой до конца идти -
Это наш сокровенный знак.
Не успел я почти ничего,
Что положено было судьбой.
Почему это так, отчего -
Нам открыто одним с тобой.
Прежде был я чёрен, как грач,
А теперь чёрно-бурый лис.
Наше время несется вскачь.
Только знай, поспевай, держись.
О том, с чего начинать сейчас, сомнений у меня не было.
Конечно, с себя. С того самого предмета, который каждому знаком лучше всего.
Ну, а кроме всего, мне очень хотелось получше разобраться в перипетиях своей жизни, которые мелькали с неуловимой быстротой, так что осмыслить их не хватало ни времени, ни желания.
Но все это было раньше. А как же получится у меня сейчас, когда я буду впервые говорить свои голосом и … о себе?
— Ну, и долго ты собираешься заниматься самокопанием? — с сомнением спросила как-то жена, — и будет ли это кому-нибудь интересно?
— Может быть, я сам и не очень интересен, но наша жизнь проходила на фоне исторических событий, которые еще долго будут будоражить умы людей, и они самым крутым образом повлияли на нашу с тобой судьбу и судьбу наших знакомых. Думаю, что вот это и может быть интересно.
Я довольно долго раздумывал над структурой своего произведения.
С одной стороны материала много, и охватывает он больше шестидесяти лет. Поэтому это мог быть только роман.
С другой стороны, он составился из множества кусочков, похожих на картинки, ожившие благодаря настойчивым усилиям моей памяти.
И я решил: назову эти картинки «клипами».
Уже пара лет прошло, как я закончил печатать последнюю главу воспоминаний и теперь вполне могу оценить, что же у меня получилось: 10 глав и более полутора сотен коротких рассказиков-клипов.