Студентка на перевоспитание (СИ)
— Хорошо. Одежда у вас тоже слишком яркая и подростковая.
Невольно опустила глаза на свои фиолетовые брюки и белую футболку с принтом «Bitch in the city»*. Слова Максима Эдуардовича неожиданно меня задели, хотя я сама напросилась, чтобы он их сказал.
— Вы считаете меня инфантильной?
— Если учесть, что совсем недавно вы опрокинули на меня ведро воды из окна, то основания так считать есть.
— Оскорблять студентов непедагогично, — лёгкую обиду в голосе скрыть не удалось.
— Согласен. Но я привык отвечать честно.
Мужчина развернулся и направился на пару, которая уже, между прочим, началась. Не знаю, чего я добивалась, но крикнула ему вслед:
— Эй! Вы просто так уйдёте?
— Да. Можете подать на меня в суд за оскорбление. Если конечно вам хватит компетенции.
Фигура в бежевом костюме скрылась за дверью аудитории номер восемьдесят.
— Он меня ещё и глупой считает? Прекрасно!
Ситуация была до ужаса комичной: год я создавала себе образ легкомысленной, не шибко умной девицы, а теперь расстроилась, что меня такой воспринимают. Логика железобетонная! Позабыв о договорённости с Олегом, я тоже пошла на пару, даже не спросив себя, зачем и с каких это пор меня вообще волнует мнение Тихомирова.
Амфитеатр был почти заполнен, но я высмотрела местечко во втором ряду у окна. Егор заметив меня, помахал рукой, я улыбнулась в ответ. Он — единственный человек из группы, с которым у нас сумели завязаться более-менее приятельские отношения.
Тем временем Тихомиров уже начал читать лекцию:
— Когда в гражданском законе говорится о суде, то подразумевается суд общей юрисдикции, арбитражный суд и третейский суд…
Я подумала о том, как можно помнить всё наизусть и так прекрасно держаться перед публикой, стало даже досадно, что я никогда не стану похожей на него. «И хорошо, Сашка, иначе превратишься в сухаря, у которого кодекс вместо сердца, а семьи не видно за карьерой». Я отчаянно пыталась сопротивляться восхищению профессиональными качествами своего преподавателя, но постепенно его бархатный голос вытеснил из головы все мои мысли.
Пара закончилась, и я первой побежала к выходу, будто испугалась, что кто-то может сейчас подловить меня на предательстве собственных убеждений. Телефон в руках завибрировал — звонил Олег.
— Вот блин!
Я остановилась у окна и ответила.
— Не ожидал такой подставы от любимой племянницы.
Стало стыдно.
— Прости, пожалуйста. Я собиралась зайти. Честно-честно.
— И что же помешало?
— На пару пошла, — призналась.
Судя по голосу, дядя очень сильно удивился:
— Куда? Яблонская добровольно была на паре? В чём подвох?
— Настроение такое было. Зайти сейчас?
— Хотел, чтобы ты посоветовала, что можно подарить Насте на день рождения, но уже и сам придумал.
— Я знала! Знала! Всё-таки Настя — личное, да?
— Ну, визит на день рождения секретаря нельзя же назвать частью рабочего процесса? Если честно, я не ожидал, что она меня позовёт.
— Ты — баран слепой, дядь. Хорошо, что так и не стал адвокатом. С такой внимательностью все твои дела были бы обречены на крах с самого начала.
— Прикуси язык, мелкая, — делает вид, что сердится.
— И цветы купи. Не поскупись на большой букет.
— Ладно.
— А когда праздник? — интересуюсь.
— Завтра в шесть.
Услышав это, я поникла, ведь в шесть двадцать состоится конкурс современных танцев. Мои ученицы будут участвовать, а я станцую вне программы. Я надеялась, что Олег придёт меня поддержать.
— Передавай поздравления Насте. Хорошенько повеселись там, — стараюсь, чтобы он не заподозрил перемены настроения.
Несколько минут смотрю на экран, а потом принимаю отчаянное решение позвонить маме. Вдруг в этот раз высшие силы сжалятся надо мной, и кто-нибудь из родителей хотя бы раз в жизни соизволит посмотреть, чем я увлекаюсь.
*Bitch in the city (англ.) — сучка в городе.
Макс
Я хотел извиниться перед Александрой за свою прямолинейность, надеюсь, что мои слова её не задели. К счастью, заметил её в коридоре.
— Привет, мам. Как вы?
Пришлось остановиться на полпути, чтобы не мешать. Я не хотел подслушивать телефонный разговор, но так уж получилось.
— В общем, я спрошу: может, у вас с папой будет возможность прийти завтра в шесть двадцать ко мне на выступление, в «Октябрьский».
Должно быть, мне показалось, но девушка скрестила пальцы.
— Понятно, — сухо произнесла в трубку спустя пару секунд, — а папа?.. Я не удивлена. Куда же мне до генпрокурора, с которым у него встреча?! Ау, у вас вообще-то дочь есть!.. Вам не понять. Пока!
Саша швырнула телефон на подоконник и закрыла лицо руками. «Неужели всё так плохо?» — подумал я. Мне стало жаль эту девочку, поскольку я даже не могу представить, каково это, когда самые близкие люди не поддерживают тебя и не разделяют твоих убеждений. Вспомнилось моё первое судебное заседание: оно было открытым, и мои родители специально приехали из деревни. Даже если бы я проиграл дело, для них это не имело бы никакого значения. Я всегда знал, что они гордятся мной и моими поступками. Ещё раз взглянув на грустное лицо своей студентки, я вдруг решил, что схожу на это выступление. Здравый смысл говорил, что я — чужой ей человек, моё появление будет выглядеть весьма странно, но руки уже записали в блокноте: «Октябрьский, завтра в 18.20». А когда поднял глаза, Яблонской и след простыл.
Время пролетело очень быстро: после пар я разгребал бумаги в офисе, а на следующий день мы с Элей собирали информацию по делу «Империи красоты». Не было возможности даже переодеться, следовательно в «Октябрьский» я явился в деловом костюме. Оказалось, что это центр детского творчества. Припарковавшись возле трехэтажного стеклянного здания, вошёл внутрь с ощущением, что нахожусь не в своей тарелке. Вокруг было очень много людей: дети в разноцветных костюмах, их семьи, преподаватели, организаторы с бейджиками. Поток двигался в зал, и не оставалось ничего другого, как влиться в него и найти свободное место.
— Пришли болеть за свою? — послышалось рядом.
Я повернулся к женщине с огромными накладными ресницами и уклончиво ответил:
— Можно и так сказать.
— Ой, эти танцы. Я в детстве хотела на фигурное катание ходить, но не успевала совмещать с остальными занятиями. А Леночку свекровь не позволила отдать. Говорит, что травмоопасно.
— Зато красиво.
Я пытался высмотреть Сашу где-то у сцены, но не получалось. Женщина с «опахалами» не умолкала:
— Костюмы такие дорогие. Обдираловка просто! Я им говорю, что дочке у кумы закажу на пошив, но тренер не разрешила. Только ихние можно.
Наконец-то, когда выступления коллективов начались, она потеряла ко мне интерес. «Неплохо было бы ещё знать, как называется коллектив Яблонской».
Я читал договор, листал инстаграм и даже чуть не заснул, пока длился конкурс. Уже ближе к концу ведущая объявила танец вне программы от руководителя «Светлячков» Александры. Заиграла спокойная песня и появилась она: в белом струящемся платье, густые чёрные волосы были собраны в высокую причёску. Пелось о любви на французском. Саша, такая хрупкая и пластичная, порхала по сцене, удивляя зрителя великолепной растяжкой. Я засмотрелся. Впервые в жизни что-то связанное с искусством меня так сильно пробрало. Зал взорвался аплодисментами, но я даже не сразу понял, что номер закончился. Теперь оставалось дождаться результатов и подойти к ней, чтобы сказать, что она очень талантлива.
«Светлячки» заняли почётное второе место. Детишки бросились обнимать Сашу, а родители благодарить за проделанную работу. Я окликнул её уже на улице:
— Александра, подождите!
Она остановилась, не веря своим глазам.
— Что вы здесь делаете?
Фраза стояла комом в горле, но я сказал правду:
— Я пришёл посмотреть на ваше выступление.
— Вы слышали разговор с мамой, да?
— Простите, так получилось. Я собирался извиниться за критику вашего стиля, а получилось, что подслушал.