Не говори никому. Беглец
– Я хочу позвонить моему адвокату.
Глава 10
Естественно, знакомого адвоката, специализирующегося на уголовном праве, у меня не было. Да и у кого он есть? Поэтому я позвонил Шоне из автомата в коридоре и объяснил ситуацию. Шона зря времени не тратила.
– У меня есть то, что нужно, – сказала она. – Сиди и жди.
Я вернулся в конференц-зал. Карлсон и Стоун были так любезны, что остались ждать со мной. Они коротали время, перешептываясь друг с другом. Прошло около получаса. Тишина нервировала, и я знал, что сыщики на это и рассчитывают, но не мог с собой справиться. В конце концов, я невиновен! Чем может навредить пара-другая слов?
– Мою жену нашли заклейменной, с буквой «К» на щеке.
– Простите? – вскинулся Карлсон и вытянул ко мне длинную шею. – Вы к нам обращаетесь?
– Мою жену заклеймили буквой «К», – повторил я. – После нападения на нас я попал в больницу с сотрясением мозга. Вы не можете думать… – Я замолчал.
– Думать что?
Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.
– Что я имею какое-либо отношение к смерти жены.
И в этот момент распахнулась дверь. В зал ворвалась женщина, которую я прекрасно знал по многочисленным телевизионным шоу. При виде ее Карлсон подпрыгнул, а Стоун прошипел: «Черт побери!»
– Мой клиент потребовал консультации? – без всякого вступления начала Эстер Кримштейн.
Положись на Шону – и все будет в порядке. Я никогда не встречал своего нового адвоката, зато частенько видел ее в роли «независимого эксперта» на всевозможных ток-шоу, а также ведущей собственную программу «Кримштейн против криминала». На экране Эстер Кримштейн выглядела стремительной и зубастой, как акула, и частенько разносила своих гостей в пух и прах. В жизни она оказалась еще более эксцентричной и напоминала тигрицу, которая в каждом собеседнике видит трепетную лань.
– Совершенно верно, – отозвался Карлсон.
– И что я вижу? Вы как ни в чем не бывало продолжаете его допрашивать!
– Он сам заговорил.
– Ну да, ну да.
Кримштейн рывком открыла кейс, выхватила блокнот и ручку, а затем швырнула их на стол:
– Напишите ваши имена.
– Что, простите?
– Ваши имена, красавчики. Забыли, как они пишутся?
Вопрос был вроде бы риторический, но Эстер явно ждала ответа.
– Нет, – пробормотал Карлсон.
– Помним, – добавил Стоун.
– Прекрасно. Напишите их вот здесь. Печатными буквами, пожалуйста. Когда в своем шоу я буду рассказывать, как вы попирали гражданские права моего клиента, то не хочу ошибиться.
Она наконец посмотрела на меня:
– Идемте.
– Подождите-подождите, – заторопился Карлсон. – Мы бы хотели задать вашему клиенту несколько вопросов.
– Нет.
– Нет? Прямо вот так?
– Прямо вот так. Вы не говорите с ним. Он не говорит с вами. Никогда. Все понятно?
– Все, – проворчал Карлсон.
Эстер повернулась к Стоуну.
– Да, – подтвердил тот.
– Умные мальчики. Вы не арестовали доктора Бека?
– Нет.
Она повернулась ко мне:
– Тогда чего мы ждем? Пойдем отсюда.
* * *Эстер Кримштейн не произнесла ни слова, пока мы не уселись в ее лимузин.
– Куда вас подкинуть? – спросила она.
Я продиктовал шоферу адрес клиники.
– Расскажите мне о допросе, – сказала Кримштейн. – Подробно.
Я постарался как можно более четко передать ей содержание беседы с Карлсоном и Стоуном. Эстер слушала, не глядя в мою сторону. Она вытащила ежедневник толщиной с руку и сделала какие-то пометки.
– А что с этими фотографиями? – спросила она. – Вы действительно их не снимали?
– Нет.
– И сказали об этом нашим Тру-ля-ля и Тра-ля-ля?
Я молча кивнул.
Эстер потрясла головой.
– Нет клиентов хуже, чем врачи, – скорбно произнесла она и поправила волосы. – Ладно, это было глупо, но не смертельно. Говорите, раньше не видели снимков?
– Никогда.
– А когда они спросили вас об этом, вы наконец-то решили замолчать.
– Да.
– Уже лучше. История с автомобильной аварией – правда?
– Простите?
Кримштейн закрыла ежедневник.
– Послушайте… Бек, да? Шона сказала, что все зовут вас Беком. Вы не будете возражать, если я сделаю то же самое?
– Нет.
– Замечательно. Так вот, Бек, вы – доктор, верно?
– Верно.
– Умеете вежливо общаться со своими клиентами?
– Стараюсь.
– А я нет. И не собираюсь. Если вам нужны сюси-пуси – нанимайте добренького адвоката, и дело с концом. Поэтому давайте-ка отбросим все эти «простите-извините» и перейдем к делу. История с аварией – правда?
– Разумеется.
– Сыщики ведь проверят все ваши слова…
– Знаю.
– Рада, что здесь все чисто. Возможно, фотографии были сделаны кем-то из друзей вашей жены. Например, в качестве доказательства. На случай, если бы она захотела получить страховку или подать в суд на виновника происшествия.
Я в это не верил и все же промолчал.
– Далее, uno [6]: где были эти снимки раньше, Бек?
– Не знаю.
– Dos и tres [7]. Как они попали к фэбээровцам? Почему всплыли только сейчас?
Я помотал головой.
– И самое важное: что они пытаются на вас повесить? Ваша жена погибла восемь лет назад, странновато заводить дело об избиении в браке.
Эстер откинулась на спинку сиденья и минуту или две молчала. Потом подняла глаза к потолку и пожала плечами.
– Бессмыслица. В любом случае я позвоню куда надо и узнаю, в чем дело. Вы же пока сидите тихо и не валяйте дурака – никому ничего не рассказывайте. Все ясно?
– Да.
Кримштейн вновь откинулась назад и размышляла еще несколько минут.
– Мне это не нравится, – произнесла она в результате. – Совсем не нравится.
Глава 11
12 мая 1970 года Джереми Ренуэй и три его товарища-радикала организовали взрыв в химлаборатории своего университета. Среди учащихся пошли слухи, что военные пытаются произвести в лаборатории новый, особенно смертоносный вид напалма. Четверо студентов, в припадке гениальности обозвавших собственную группу «Плачем свободы», решили привлечь к этому факту всеобщее внимание.
Ни тогда, ни сейчас Джереми не знал, насколько правдивы слухи об исследованиях. Да это, собственно, и не было важно: все равно взрыв не повредил лаборатории. На входе странный пакет заметили два охранника, один начал разворачивать его, и начинка взорвалась, убив обоих.
У охранников остались дети.
Одного из «плакальщиков свободы» схватили через два дня. Он до сих пор в тюрьме. Второй умер от рака в 1989-м. Третью, Эвелин Косми, арестовали в 1996 году и дали семь лет.
Джереми же испарился в окрестных лесах сразу после взрыва и не выходил из них по сей день. Он редко видел людей, почти не слушал радио и не смотрел телевизор. Правда, один раз поговорил по телефону – слишком уж дело было срочное. Новости он узнавал в основном из газет, которые, кстати, безбожно переврали все, что случилось здесь восемь лет назад.
Рожденный и выросший на холмах Северной Джорджии, отец Джереми научил сына способам выживания, главнейшим из которых был следующий: «природе верь, людям – никогда». В свое время Джереми забыл о нем. Теперь пришлось вспомнить.
Опасаясь, что в родных лесах его могут схватить, Джереми двинулся в сторону Пенсильвании. Он брел все дальше и дальше, ночуя в пустующих детских лагерях, пока не наткнулся на отдаленное и безопасное озеро Шармейн. Заброшенные домики дали путнику надежный приют, кругом водились олени, а люди почти не появлялись – разве что летом, в выходные. В такие дни Джереми просто уходил поглубже в лес.
Или оставался и подглядывал.
Дети, игравшие в полуразрушенном лагере, звали его Лешим.
Сейчас Джереми наблюдал за наводнившими окрестности офицерами в серой форме ФБР. Три буквы на больших желтых эмблемах по-прежнему внушали ледяной ужас.