Мокрый мир

– И что ты забыла на рифе?
– Слушала музыку.
– Музыку? – Он изогнул удивленно бровь. – Ты имеешь в виду вой волчьих кораллов?
– Для человека без ушей – вой. Для меня – мелодия. Красивее тех, что звучат в Оазисе.
– А ты бывала в Оазисе?
– Да, незаконно. Спряталась в телеге с икрой. Эта чертова икра была у меня везде. А ваши пианисты – бесталанные захребетники.
– Тебя не поймали? – откровенно изумился Нэй. Вход в Оазис предварял блокпост, и монокли из Облачного стекла он изготавливал для караула собственноручно. Проворонить безбилетника? Немыслимое разгильдяйство.
– Поймали к вечеру, – легкомысленно заявила Лита. – У отца отобрали лодку.
– Он не бросил тебя на съедение ракам?
– Грозил. Но он слишком мягкосердечен.
– Я заметил. – Нэй неодобрительно захмыкал. – Ты не чистишь рыбу? Не помогаешь своему бедному отцу?
– Чищу, – сказала Лита, – точнее, наши коты чистят ее за меня.
– Ты заколдовала животных?
– Надрессировала. – В зрачках девушки заплясали веселые чертики. – Не говори папе, пожалуйста.
Вийон отчетливо ахнул на плече Нэя. Кажется, и безмозглые големы были поражены. Плебейка корчит из себя ведьму, используя домашнюю животину вместо прислуги? Творец Рек, куда катится этот мир?
– Ты же понимаешь, – сказал Нэй, – что я – один из тринадцати колдунов Полиса? Что я могу доложить не твоему паршивому отцу, а лично милорду?
– Ой! – притворно испугалась Лита. – И что он сделает? Отнимет ночной горшок? У нас нет лодки, нет лошади, нет прав. Все, что у нас можно было отобрать, отобрал ты.
Никто никогда не разговаривал с учеником Уильяма Близнеца подобным тоном. Огорошенный Нэй сохранил напускное спокойствие. Он извлек из кармана кулон – и Лита охнула, подскочив. На цепочке раскачивался артефакт, от которого веяло непостижимой древностью: железная, лакированная Человекомышь, божество тех, кто населял землю до Потопа. Человекомышь имела круглые уши и круглые белые пуговицы на укороченных штанах, два пальца четырехпалой лапы были оттопырены: Человекомышь благословляла канувшую в вечность паству, как кардинал Галль – прихожан в церкви Распятого.
– Отдай! – заверещала Лита.
Нэй бросил ей кулон. Девушка схватила железную фигурку и прижала к губам. Недоверчиво спросила:
– Ты мне ее возвращаешь? Но почему?
– Не вижу никакой ценности.
– Не видишь? Тогда с какой стати ты отправился за мной?
Нэй задумчиво погладил Вийона по холке.
– Чтобы получить разрешение на выезд из Полиса. Я солгал министру, что ты нужна Гармонии. Что, живая или мертвая, ты необходима мне для исследований.
– Черепаха без панциря! На кой черт колдуну благополучного Оазиса соваться в задницу Мокрого мира?
Лита оглянулась. Справа и слева вздымались берега из каменных кубов. Дома дожей росли как грибы: темные, безлюдные, нашпигованные илом. Дожди уничтожили черепицу. Фасады растрескались. К дощатым причалам спускались источенные водой ступени. Зеленоватые цепи бряцали на ветру. Кто обитал там? Рыбы-зифы с клювами острее клинков? Падкие до человеческого мяса осьминоги- луски?
Потопленный город вонял смертью. Река оделась в чехлы каналов, которые разветвлялись и сужались с каждым гребком весел. Светильник тщетно противостоял мраку. Тьма смыкалась позади лодки. И мерещилось, что кто-то ходит по набережной высоко вверху.
Это здесь, – шепнул Вийон.
– Куда мы плывем? – тихо спросила Лита.
– Небольшой крюк, – промолвил Нэй. – Ты когда-нибудь бывала в библиотеке?
* * *
Туман сгущался, скрадывая улицы. Он пах мокрыми тряпками и оседал холодной росой на щеках путников. Вязкие щупальца трогали лодку, как руки слепых. Казалось, это призраки утопленников встают из воды.
Лита обеспокоенно озиралась по сторонам. Нэй вглядывался в оконные проемы серых, укутанных мглой зданий. Притих Вийон. Паук-туман сплел коконы, сети для приблудившихся рыб. Стены взмывали над головами. В круглых отверстиях шлюзов роились водяные блохи.
– Ты точно хочешь читать? – спросила Лита.
Коллеги Нэя корпели в норах, среди глиняных и фарфоровых банок, клистиров, электуариев и линиментов, смешивали лаванду, майоран и помет летучих мышей, добавляли в колбы ртуть и гусиный жир. Не рисковали ничем, кроме репутации.
– Я не собираюсь читать, – ответил Нэй.
Здания расступились, высоко справа проплыл рыбий пузырь храмового купола с каменным стражем на вершине, безголовым и безруким. В тумане угадывались очертания труб, выступы террас, слоновьи ноги колоннады. В темном небе надсадно кричали чайки. Канал снова сузился.
– Что ты сказал? – спросила Лита.
– Я сказал, что не собираюсь читать.
– А зачем тогда, к черту речному, ты…
Что-то ткнулось в плоское подбрюшье гондолы, протянуло, и Лита, охнув, вцепилась в борт.
– Мост, – сказал Нэй с тайным удовлетворением.
– Откуда ты знаешь? Может, кракен!
Нэй покачал головой.
– Тесновато здесь кракену будет. Да и мозгов у них не хватает для игр. Сразу – хвать и в клюв.
– Ах, я и забыла, с кем выбралась на прогулку. Убийца кракенов! Брешут ведь, а?
Нэй смотрел на девушку. О его битвах с кракенами рассказывали детишкам Полиса на ночь. Сколько было правды в историях, которые звучали в роскошных залах и грязных комнатенках, одному Творцу Рек известно. Но правда была. Вот только зачем ему отстаивать правду перед наглой простолюдинкой?
– Пустил слушок, чтобы девок охмурять? – не унималась Лита. – И сколько ты убил кракенов?
Он не успел ответить – и не собирался. – Пухлые губки родили новый вопрос:
– А правда, что кракен переваривает лодку за три прилива?
Он промолчал.
– Ты их сабелькой колешь? Большая у тебя сабелька!
Она поняла по его глазам, что перебарщивает, – сложила губки бантиком.
– Нет, я серьезно. Как убить кракена?
– Остановить его сердца, – серьезно сказал Нэй и отдал мысленную команду гондольерам. – Все три.
Вздернутый нос лодки, которым раньше примерялись к высоте мостов, а теперь разве что к перемычкам между старыми зданиями, повело влево, в тайны и запахи еще более тесного канала. Весла скрипели в форколах. Гондола двигалась едва ощутимыми толчками. Лампа-кристалл расталкивала грязную дымку.
Вийон на плече колдуна поводил раздвоенным носом – вынюхивал магические метки.
– А сердце кракена черное? – спросила Лита. – Как и его какашки? А…