Мокрый мир
– Курс на «Повелителя рек».
– Курс на «Повелителя рек»! – закричал штурман в переговорную трубу. – Поворот оверштаг!
Команда засуетилась, словно калека, которому Творец Рек вернул ноги. Загремели пропущенные через рупор распоряжения, засвистели дудки. Нэй зацепился взглядом за дерганое лицо юнги, рассеченное плеткой – кровь сочилась сквозь пальцы, – и тут же потерял его из виду.
Болтаясь от качки, орудуя брамселями и марселями, «Ковчег» ложился в бейдевинд. Паруса рыбьими ртами хватали бриз. Матросы в спущенных на воду шлюпках налегали на весла – подталкивали, правили. Канониры заряжали орудия левого борта, в бочке с песком дымился хвостик запасного фитиля.
– Крепче к ветру!
Нэй заметил, как двигаются губы капитана. «Кому он молится? Творцу? Распятому? Своим детям?»
– «Кальмар» и «Крапива» разворачиваются!
Так и есть. «Кальмар» и «Крапива» тоже наплевали на приказ Фицроя и покинули строй, чтобы прийти на помощь товарищам. Нэй был особенно рад, что с ними «Кальмар», на котором Гарри Придонный. «Кальмар» разрезал кильватерную струю «Праха», прошел впритирку с его правым бортом и на всех парусах ринулся в центр сражения, в дым и огонь. Стрелки на марсах сжимали в руках заряженные мушкеты.
«Прах», «Серра», «Ремора» и три калькуттца удалялись – теперь и от «Ковчега», «Крапивы» и «Кальмара». Нэй увидел на корме «Праха» генерала Фицроя – беспокойная фигурка с латунным рупором и хлопающим ртом, – но не разобрал ни слова.
– Да здравствует Гармония! Да здравствует Полис! – с вызовом закричали матросы «Ковчега».
Нэй выхватил из кобуры пистолет и вскинул над головой: «Гармония! Полис!» Не стрелял – берег патроны.
Общий голос прокатился от носа до кормы, его поддержали на «Крапиве» и «Кальмаре»:
– Да здравствует Полис! Да здравствует Гармония!
И ни слова о герцоге на этот раз.
* * *
Билли вздрагивал от каждого далекого выстрела. Не такого уж и далекого, если на то пошло. Гром приближался. Билли высунулся из порта и со страхом глядел на просветы в густом дыму, в которых виднелись обезглавленные мачты, и паруса, похожие на рваные рубахи, и дыры в бортах, и тучи обломков-ос. От грохота закладывало уши, тряслись толстые доски корпуса.
Билли слышал о речных сражениях и часто представлял себя на борту корабля, но эта громкая, ужасно громкая кутерьма не походила на захватывающие истории. Она огорошила Билли. У него пересохло во рту.
– Попали мы, дружище, как кальмар в похлебку.
Роху, друга Билли, больше не выворачивало наизнанку. Забыв о речной болезни, Роха тоже сунулся на свет и смотрел на подступающий бой. Все смотрели.
Капрал Макграт перебросил ноги за борт, ткнулся коленом в жерло пушки, расстегнул ширинку и стал мочиться. Билли пялился в широкую волосатую спину канонира – это почему-то успокаивало. Макграт закончил и повернулся к своему расчету.
– Ну что, скоро станцуем! – Его желтоватые зубы отсвечивали в полумраке первой батареи. – И надеюсь, что вы будете попадать в ритм. Иначе всем нам швах. Ясно? Тогда ушки ко мне и слушаем. Сначала разберемся с ядрами. Большие и круглые – чтобы ломать корпуса, половинки – чтобы сшибать мачты и все такое, картечь в мешочках – для мясной нарезки. Пока не подойдем ближе – бьем полуядрами, потом – долбим целыми по рубке и портам. Ясно?
– Да, сэр! – выкрикнул Билли, хотя понял не все. – А что будут делать те, на черных кораблях?
Капрал воззрел на Билли с веселым любопытством.
– Они будут делать то же самое, сынок. Пихать нам в задницу свои ядра, большие и маленькие. Но ничего, ничего. «Ковчег» – посудина крепкая, и начальники над вами, дурнями, головастые… Так что!
Билли хотел спросить, что «так что», но Роха пихнул его в бок.
– А теперь закрепим азы! Все знают, что такое азы? – Макграт так глянул на Билли, что тот прикусил язык, закивал. – Когда пушка заряжена, а это значит, что в нее забили порох, пыж, ядро и еще один пыж, дружно подкатываем ее к порту и крепим клиньями, вот этими, чтобы ноги не раздавила. Потом я навожу и стреляю, мы убираем клинья и откатываем пушку, снова заряжаем и стреляем. Заряжаем и стреляем. А еще здесь есть много полезных штук. Этой драят ствол, а этой охлаждают после выстрела – суешь в ведро, потом в пушку и шуруешь. И делаешь это хорошо, как между ног у портовой шлюхи, потому что если в стволе останется что-то горящее, а Малыш Аль, – капрал кивнул подбородком на одноглазого, – сунет туда новый картуз с порохом, то прощай большой и красивый глаз Малыша Аля. Ясно?
– Да, сэр!
– Да не рви глотку каждый раз. Лучше вбей в свою рыжую голову: кто перевернет бочку и загасит фитиль, а он мне ой как пригодится, когда полетит спуск, тот может сразу прыгать за борт. Ясно?
– Да…
– И последнее. Когда начнем палить, держите свои пасти раскрытыми, а не то уши полопаются. И рубашки снимите, если не хотите выковыривать их из ран вместе с осколками.
– Я уже снял, сэр!
Макграт зыркнул на Билли, качнул головой и крикнул:
– Тогда за дело!
Билли переваривал услышанное. Вокруг кружили обрывки разговоров:
– Жарко там! Видел мачты «Дамбли»? Одни обрубки!
– Кто это? «Смелый»? В зад молотит!
– Как старый пердун Галль!
Билли отошел от порта: устал смотреть на весь этот грохочущий ужас. Его место тут же занял тощий.
– Эй, дружище, не кисни!
– А тебе не страшно, Роха?
– Обтрухался весь, да что толку! – Роха нарисовал на лице наплевательскую усмешку. – Думай о хорошем. О бабе думай! У тебя есть баба?
– Бабушка?
– Девка!
– Уже нет…
– А что так?
Билли пожал плечами. Думать о Лите не получалось.
Голоса отражались от переборок, будто люди прятались в пещере, а снаружи взрывался, рушился мир. Расхаживал командир батареи. У люков караулили солдаты с мушкетами – чтобы никто не сбежал. Билли засмотрелся на острые, как зубы пескарки, штыки.
– Приготовиться! По местам!
Билли увидел перед собой обнаженную саблю – командир батареи указывал ею, куда рекруту стоит вернуться, красное лицо истекало потом, – виновато кивнул и, спотыкаясь, бросился к своему посту. Желудок подпрыгивал и подрагивал. Билли потерялся в смрадной тесноте, в локтях и спинах, заозирался – над головами качались черные узорчатые руки, кто-то махал («может, мне?»), и Билли сунулся в толкотню, пробрался к пушке и только тогда понял, что махали и правда ему, что это был Роха, а черными его руки казались из-за татуировок и полутьмы.
– Тишина!
Макграт сунул длинную грубую иглу, прикрепленную ржавой цепочкой к его поясу, в запальное отверстие пушки, ковырнул там, отступил на шаг и опустился на колено, с прищуром глядя вдоль ствола в амбразуру. Черный на фоне яркого солнечного квадрата, в правой руке он сжимал веревку, которая тянулась к пушке, к какому-то там замку (Билли не запомнил названия), что должен был поджечь порох. Внутри Билли, оказывается, тоже была веревка, и кто-то потянул за нее.