Красавица и нападающий (ЛП)

Я не мог устоять перед ее приоткрытыми губами. Я обнял ее, сжимая ее волосы и бедра и пробуя все ее тело на вкус грубо, одержимо и ужасно.
Я поцеловал ее, провел языком по ее губам и оттолкнул.
Я ненавидел рычание в своих словах.
– Я не могу себе позволить быть нежным с тобой.
– А кто сказал, что я хочу нежности?
– Тебе не может нравиться то, что я делаю с тобой.
– Мне нравится все, что ты делал со мной, – Пайпер притянула меня ближе, принимая мой поцелуй. – Я люблю грубость. Я люблю твою нежность. Я люблю это быстро и жестко и так сильно, что цепляюсь за тебя, чтобы спасти себя от удовольствия. Я люблю это медленно и нежно, чувствовать тебя внутри меня, со мной, надо мной. Коул, я просто люблю тебя. Человека и зверя. Грубого и мягкого. Яростного и спокойного. Я хочу тебя.
И она могла бы заполучить меня.
Всего меня. Любую часть меня. Всегда.
Я толкнул ее на кровать, покусывая ее губы и наслаждаясь каждым поцелуем. Она застонала и потянула меня за рубашку. Она была первой, от чего мы избавились, но Пайпер заколебалась, коснувшись синяков, о которых я забыл. Кончики ее пальцев согрели боль, но это не только укрепило мой член. Это меня успокоило. Раны и боль исчезли вместе с ее лаской.
Эта красавица исцелила меня своим поцелуем, заставила мое тело забыть о своих недугах.
И пришло время отплатить за эту доброту.
Я не порвал ее рубашку и не порвал джинсы, но, господи, ей больше не нужно было носить одежду рядом со мной. Я раздел ее, дразня каждый обнаженный изгиб одним движением языка.
Ее спина выгнулась дугой, предлагая мне восхитительную дорожку между ложбинкой ее шеи и плечом. Она вздрагивала от каждого прикосновения.
Хорошо.
Я хотел, чтобы она дрожала.
Слишком долго я представлял себе, как она извивается, хочет, ждет меня. Я боялся, что это навсегда останется фантазией, моей собственной сказкой без конца и затерянной в глупых снах.
Но не теперь.
Ее кожа благоухала цитрусовыми ароматами, нежная, как бархат, и контрастировала с белизной моего одеяла и темным соблазном.
Ее изгибы завораживали меня, и она поощряла каждый мой ненасытный укус пальцами, запутавшимися в моих волосах. Я взял ее сосок в рот, и зверь возобладал надо мной. Она ахнула, но царственный водоворот моего языка прогнал жало. Ей это нравилось. Мне это нравилось.
Смешивание. Сочетание грубого и нежного, животного и джентльмена.
Ну, в основном животного.
Я сомневался, что самые утонченные мужчины когда-нибудь потеряются в женской киске, как голодные звери.
Я широко раздвинул ее ноги. Что-то в созерцании этой прекрасной женщины возбуждало меня. Она лежала на кровати, разрываясь между тем, чтобы обхватить руками грудь или спрятать от меня свою наготу в этой восхитительной застенчивости.
Вероятно, в ней было немного и того, и другого. Распутная и застенчивая. Отчаянная и робкая.
Но это ненадолго. Пайпер сказала, что хочет меня? Что она хочет быть частью моей жизни? Что она любит меня?
Тогда нерешительности не было места в нашей постели.
Я опустился на нее, наслаждаясь ее шелковистой, горячей киской. Я почти забыл, какой горячей она может стать, какой влажной, восхитительной и сладкой.
Пайпер выгнулась дугой, вцепившись в простыню обеими руками и слегка прикусив губу, чтобы заглушить свой крик. Это была особая пытка. Я снова лизнул ее, погружая свой язык в ее напряженную плоть. Она всхлипнула.
Мне нужно было почувствовать вкус ее желания. Влажный. Дикий. Я набросился на нее, лизал, поглощал и пировал, как бешеный, обезумевший от похоти монстр. Пайпер извивалась подо мной, стремясь вырваться и отчаянно пытаясь сильнее прижаться к моим губам.
Моя красавица была еще прекраснее, когда я был в полной агонии, но я больше не был абсолютным животным. И все из-за нее. Я знал самый простой способ доказать, насколько великодушным и заботливым человеком я стал.
Я посасывал ее набухший бугорок, пока ее тело не забилось в конвульсиях, не задрожало, не стало влажным. Она выкрикнула мое имя в потрясенном блаженстве. Ее ноги крепко прижались к моим ушам, заглушая тихие всхлипы, которые она издавала. Сладость ее возбуждения покрыла мои губы в восхитительной благодарности.
Я не был хорошим человеком, но, по крайней мере, мог быть прирученным зверем.
Вот только я еще не закончил свою охоту.
Я стоял, расстегивая штаны и поглаживая твердую длину, которая только приподнялась, когда передо мной лежала ошеломленная красавица, дрожащая от желания.
Я не дал ей заговорить. Не дал ей пошевелиться. Не позволил ей прикоснуться ко мне или поцеловать меня.
Я хотел только ее безоговорочной капитуляции, прежде чем сдамся ей сам.
Пайпер выгнулась дугой, когда мой член скользнул в нее, вынужденный войти в эту ослепительную тесноту. Она потянулась, и ее возбужденный вздох дал мне возможность схватить ее за бедра, толкнуть так глубоко, как я мог, и врезаться в ее душу.
Я поцеловал ее, покусывая ее губу, изо всех сил стараясь удержаться и не поддаться желанию трахнуть ее и трахнуть жестко.
Еще нет.
Сначала она должна была узнать. Должна была почувствовать. Должна была понять.
– Я люблю тебя, – хрипло зарычал я, но это не должно было напугать ее. Мои слова были клятвой защиты и обещанием. – Я никогда никого раньше не любил, красавица. Ты единственная в мире, кто понимает меня и то, что мне нужно, и то, что я отдал бы просто так…
Я вложил свою руку в ее, сопротивляясь инстинкту бездумно кружиться в страстном блаженстве.
Пайпер застонала, и каждая дрожь ее тела крепко сжимала меня.
– Возьми меня, Коул.
– Ты слишком красива.
– Возьми меня.
– Я хочу обращаться с тобой правильно.
Ее голос дрогнул.
– Тогда возьми меня.
Я не оставлю красавицу в беде.
Я резко толкнулся в нее. Ее груди подпрыгивали – прекрасное зрелище. Я схватил их, крепко сжимая, когда мои бедра врезались в нее.
Пайпер это нравилось. Она выгибалась дугой, умоляла и толкала себя бедрами, чтобы встретить меня в бешеном ритме.
Это не было ни доминированием, ни уродством, ни нежностью и робостью. Я пронзал ее насквозь, и Пайпер встречала каждый карающий толчок вздохом удовольствия. Она смотрела на меня с отяжелевшими веками, приоткрыв губы и выдыхая самые сладкие слова.
Она подчинилась мне и подчинила меня себе на одном дыхании.
Я схватил ее, вцепился, как животное. Я укусил ее за шею.
А она ласкала мои руки. Пробормотала мое имя.
Прошептала свою любовь.
Это был баланс, о существовании которого я и не подозревал. Она понимала меня – каждую частичку меня, даже темноту, которую я пытался скрыть. Этот чудовищный аспект боготворил ее, трахал, но он оставил насилие, ярость и агрессию в уюте ее рук.
Я предложил ей все, что принадлежало мне, и она приняла это.
Так же как и я – в первый раз. Но не в последний.
Я потерялся в ней, и мы вцепились друг в друга в потном, совершенном блаженстве.
– Коул... – тело Пайпер напряглось, и она крепко зажмурилась. – Пожалуйста…
Ей не нужно было просить. Я был там с ней, в совершенной синхронности, когда наши тела столкнулись, разбились и сдались друг другу.
Она кончила со мной, шепча слова любви.
Я кончил с ней, но слова застряли у меня в горле.
Вместо этого я должен был доказать это, делая резкие и глубокие толчки, пока эта пульсация не парализовала мое тело и полностью не прижала меня к ней.
Обычно, когда я кончал, мой разум затуманивался.
Но не в этот раз.
На этот раз я погрузился в нее, и я представил себе жизнь, где это блаженство происходило каждый день.
Где я мог бы иметь Пайпер. Держать ее рядом с собой. Брать ее каждый вечер. Просыпаться вместе с ней каждое утро. Пусть она успокоит зверя. Жить с ней. Для нее.
Жениться на ней.
Построить с ней большую семью.
Жить с ней долго и счастливо.
Она поцеловала меня, когда я хватал ртом воздух. Я не отпрянул от нее – не мог, пока все в жизни открывалось мне с такой простотой и страстью, что я понятия не имел, реальность это или сказка.