Умереть, чтобы воскреснуть
С эмиром будет разговаривать какой-нибудь зам, например зам главы президентской администрации. Будет разговаривать на русском — это личные проблемы эмира, как оперативно наладить перевод и не упустить ни единого слова. Впрочем, слов будет немного.
«Арестованных нужно отпустить в ближайшие часы». Никаких угроз, просто несколько спокойных фраз, не предваряемых приветствием. Прощания тоже не будет, эмир просто услышит гудки. И сразу отдаст приказ, потому что ему в сущности наплевать на Яндарбиева и Чечню, наплевать на братьев-мусульман в горах и идею джихада. Он не захочет потерять главное: золотой унитаз с подогревом, оснащенный японской электроникой. Унитаз, который нежным голосом спрашивает, хорошо ли эмир просрался.
Когда Пашутинского вдруг оставили на полдня в камере, он уже решил, что звонок из Москвы прозвенел. Потом его повели в тренировочном костюме и без наручников по длинному коридору, оставили в небольшой комнатушке с зарешеченным окном и безмолвным смуглым охранником. Через другую дверь в комнату запустили бледного толстяка с прилипшими ко лбу кудряшками и девушку с пепельными волосами, в черном брючном костюме в багровую полоску.
Приехали его забирать?
— Здравствуйте, дорогой вы наш человек, — радостно выдохнул толстяк. — Я Приходько Григорий Семенович, ваш адвокат. Моя помощница — Вероника Никифорова.
— Адвокат… — вяло повторил Пашутинский.
— Приехал заниматься исключительно вашим делом. Вашим и вашего товарища.., по несчастью.
Материалы уже затребованы для изучения. Завтра мы их получим и отдадим на перевод. В любом случае это не мешает нам установить личный контакт.
— И сколько займет этот перевод? Вы по собственной инициативе явились или…
— Нет-нет, все согласовано с МИДом, с нашей Генеральной прокуратурой. Фактически у меня мандат…
— Да они там что, совсем охренели?! Меня здесь п…дячат каждый день, собаками травят, а они там решили игру с бумажками на полгода развести?!
— Тише, спокойнее, — толстяк испуганно оглянулся в сторону смуглого парня-охранника, продолжавшего стоять с непроницаемым видом.
— Испугался, что я лишнее ляпнул? Может, мне нельзя ронять престиж катарской службы безопасности? Может, ты мне и на суде посоветуешь промолчать про их методы?
— Ни в коем случае. Если мы сумеем доказать применение силы, это будет крупной удачей. Просто не надо кричать, чтобы они не нашли предлог прервать наше свидание.
— А девчонка кто? Стенографистка?
— Нет, моя помощница. Член гильдии адвокатов.
— Короче, лучшие силы бросили, — устало пробормотал Пашутинский, опускаясь на стул.
Приходько внешне кое-как соответствовал его представлению о хорошем адвокате: толстый, кудрявый, вежливый. А девица… Куда ее к черту прислали — издеваются, что ли?
Глава 12
К помощи из Москвы Веденеев с самого начала отнесся положительное, чем напарник. Он ни одной минуты не верил, что ради них на официальном уровне возьмут жесткий тон или отправят в Катар ультиматум. Их должны выручить, но не сразу — закулисный торг будет долгим и упорным.
Конечно, Олег ждал адвокатов пораньше, но не видел смысла предъявлять претензии. Возможно, они задержались в Москве, проходя собеседование во всевозможных инстанциях. Дело все-таки исключительное, на карте престиж государства.
Формально-вежливо Олег поинтересовался, как они доехали, как устроились, отпустил даме комплимент. По контрасту с недавней встречей Приходько и Никифорова были приятно удивлены.
— Для начала нужно добиться, чтобы мы общались без «попок», — кивнул Веденеев в сторону того самого охранника, который уже присутствовал при первом контакте с Пашутинским. — Если они не хотят обеспечить адвокатскую тайну, о чем дальше можно говорить?
— Вы ведь понимаете, они в любом случае постараются прослушать наши разговоры, — тихо произнес адвокат.
Олег улыбнулся не разжимая губ.
«Не забывайте, где и кем я работаю, — уточнил его спокойный взгляд глаза в глаза. — Ни один „жучок“ для меня не останется тайной».
Вероника изучала его не как адвокат подзащитного, а как женщина мужчину. Веденеев понравился ей гораздо больше своего напарника.
Причесан, умыт, не воняет потом, чисто выбрит — значит, добился для себя решения всех вопросов с личной гигиеной. Тот же самый тренировочный костюм выглядит гораздо аккуратнее, чем у Пашутинского. Наверное, именно спокойствие и уверенность не дали повода излишне на него давить.
— Объясните тюремному начальству, чтобы они не рассчитывали на закрытый процесс, — внушал тем временем арестант изнывающему от жары Приходько. — Все попытки давления вылезут на свет, попадут в прессу. Сразу поставьте себя на должный уровень: не вы здесь должны заискивать, заискивать должны перед вами. Все должно соответствовать международным нормам: когда следствие закончится, я тоже должен получить материалы для ознакомления. Определимся с линией защиты и не будем от нее отступать ни на шаг.
Приходько уже понял, что фокус МИДа с признанием в арестованных сотрудников спецслужбы оказался для них совершенно неожиданным и здорово осложнил жизнь. Во время консультаций в Москве адвокату объяснили причину. У катарцев, похоже, достаточно улик. Версию насчет двух инженеров-нефтяников защитить будет трудно. Если упрямо на ней стоять, это может осложнить дальнейшие переговоры о помиловании и выдаче. Если линия обороны прорвана в нескольких местах, лучше сразу организованно отойти на вторую укрепленную линию. Остается более разумный вариант: признать в арестованных согражданах сотрудников ФСБ — якобы их отправили на сбор свежей информации о международных террористах, о Яндарбиеве в том числе.
* * *Прибытие адвокатов из России заставило катарцев поумерить пыл. Пашутинского оставили в покое, Веденеева перестали донимать круглосуточным шумом и светом. По всей видимости, решили, что улик достаточно, можно обойтись без признания самих обвиняемых. Гораздо важнее соблюсти нормы и представить суровое катарское правосудие образцом законности.
Затягивать с началом процесса не стали — в ходе предварительного слушания было оглашено обвинение. Арестованных доставили в зал поодиночке, они так и не смогли увидеть друг друга.
Когда Олег, скованный наручниками с лейтенантом полиции, поднимался по мраморным ступенькам, проходил через фойе с арабской вязью на стенах в отделанный мрамором зал, он впервые оценил собственную скромность, нежелание быть на виду. Возможно, эта черта характера и привела его в ФСБ. Сейчас, когда все глаза были устремлены только на него, он чувствовал себя не в своей тарелке.
Он заявил, что не признает свою вину ни по одному пункту обвинений, и тут же был отправлен обратно в камеру — на сегодня суд больше не нуждался в его присутствии.
В отличие от Олега, Володя Пашутинский попытался произнести длинную речь, не обращая внимания на гримасы Приходько и его недовольно трясущуюся грудь. Когда судья потребовал вывести его из зала, обвиняемый стал кричать не на кого-нибудь, а именно на адвокатов:
— Какого хрена мышей не ловите? Протестуйте, требуйте, чтобы мне дали высказаться!
Нанятый катарский адвокат улыбался и одновременно хмурился. Приходько приложил обе ладони к своей женственной груди, как бы говоря:
«положись на нас и не дергайся». Когда Пашутинского вывели под конвоем, они в один голос попросили отложить слушание для более полного ознакомления с материалами. Повторно ходатайствовали о допуске Веденеева и Пашутинского к чтению дела.
Вероники в зале не было. Приходько попросил ее поконтачить со следователем, употребить в интересах дела свое женское обаяние. Вообще-то он не замечал обаяния в Веронике. Она была скорее красивой, чем сексуальной или обаятельной.
Помощница раздражала его все больше. Большую часть времени она бродила по модным бутикам в пятиэтажном торговом комплексе «Сити Центр Доха» — самом большом на Ближнем Востоке и седьмом по величине во всем мире. Звонила друзьям в Москву, часами описывая по сотовому детали сумочек, фасоны платьев и особенно ювелирные украшения.