Тэмуджин. Книга 4
XXНаутро киятские нойоны с небольшими подарками – выделанными лисьими и беличьими шкурками – добытыми еще на прошлогодней охоте, взяв с собой Сача Беки и Унгура, отправились через сопку в тайчиутский курень. Везли они еще большой бурдюк крепко выгнанной арзы – ублажить норовистого нойона.
Ехали на свежих лошадях крупной размашистой рысью, сбившись плотной толпой. С юга поддувал ветерок, посвистывал в сухой траве, относя хвосты лошадей в сторону, куда волнистыми рядами сгибались и белесые стебли ковыля.
– Говорить буду я один, – на скаку оглядываясь на братьев, заранее предупреждал Алтан, – а вы только поддакивайте, нечего перед ним лишний гомон поднимать.
– Ладно уж, ты любого черта заговоришь, это все знают, – похохатывал Бури Бухэ. – Только ты не юли перед ним, а твердо требуй все, что он обещал.
– Буду юлить, если надо будет! – вскрикнул Алтан, повернув на него озлобленный взгляд. – Я лучше знаю, как с ним разговаривать, а вот ты можешь все дело испортить, если будешь вмешиваться… А может быть, – он придержал коня, переводя его на шаг, а затем и остановил его, – ты останешься, не поедешь с нами?
– Почему это я не поеду? – возмущенно расширил глаза тот.
– Я вижу, ты и на самом деле всю нашу задумку испортить можешь. Лучше будет, если останешься.
– Ладно, ладно, я буду молчать, – Бури Бухэ испуганно отмахнулся от него, – сам разговаривай с этим тарбаганом.
Недоверчиво оглядев его, Алтан молча тронул коня.
Таргудай на этот раз был трезвый и встретил их неприветливо. Подбрасывая в огонь куски аргала, он раздраженно взглянул на вошедших. Увидев киятов, молча оглядел их, перевел взгляд на огонь.
Гости приложили руки к груди, поклонились.
– Хорошо ли живете, дядя Таргудай?
– Что спрашиваете, разве не знаете, как я сейчас живу? – рассердился было хозяин, однако, сдержав себя (и так многие разбежались от него, надо было хотя бы этих удержать возле себя), он примирительно сказал: – Ладно, рассаживайтесь да говорите, что нового у вас.
Алтан сел поближе, за ним пристроились Даритай, Бури Бухэ и подальше – молодые. Алтан взял из рук Даритая переметную суму, достал из нее шкурки и с поклоном подал хозяину:
– Это от нас вам подарок. Времена сейчас небогатые, поэтому простите за скромность, придет изобилие, тогда и будут приличные подношения…
Таргудай принял шкурки, смягчаясь лицом, снисходительно кивнул. Отложил их в сторону и, оттаивая лицом, произнес:
– Ладно, племянники, уважили. Давно я не вижу благодарности от людей, так хоть вы немного облегчили мою душу…
– А это, – следом Алтан достал бурдюк с арзой, – наш гостинец вам.
– Ну, – глаза Таргудая блеснули жадными огоньками, лицо дрогнуло в сухой улыбке. – Я уж забыл, когда меня угощали, все больше я сам наливал тем, кто приходил ко мне. Давай, давай, наливай своего вина, а вы, молодые, достаньте-ка там чаши, вон, на полке стоят, видите?.. Эй, кто там есть! – крикнул он в сторону двери.
В юрту тут же поспешно вошла юная рабыня, лет двенадцати, и смотрела на хозяина испуганным взглядом; на лице ее словно навек застыла мольба о пощаде.
– Ладно, не трясись, сегодня я не сержусь, – сказал ей Таргудай. – Видишь, ко мне приехали родственники, а ты скажи там, чтобы принесли нам что пожевать, а потом пусть режут овцу, несут печень, почки, пусть варят мясо.
Та с облегчением на лице закланялась и, пятясь худым, девичьим задом, скрылась за пологом.
– Ну, выпьем пока по одной, – поторопил он Алтана, – наливай.
Выпив, понемногу разговорились.
– Все порушилось, перевернулось вверх дном, – негодующим голосом говорил Таргудай. – А что творит этот ваш племянник? Ладно, я сдержался перед ним, потому что не захотел войны между борджигинами, отдал ему все. Но он ведь и вас ограбил, родных своих дядей – что это такое? А разве я не говорил раньше, не предупреждал вас всех? Еще тогда, когда он убил сводного брата, я поймал его и сказал, что этого парня надо держать на привязи, разве не так?..
– Говорили, говорили, вы очень мудро предвидели все, – поддакивал ему Даритай и причитал: – Эх, что теперь делать, надо нам сейчас друг друга поддерживать, помогать, тогда и будет все хорошо.
– А что, мало кому я помогал? – Таргудай выпучил глаза, лающим голосом загремел на всю юрту: – Почти все, кому я помогал, кого защищал, оказались лжецами и обманщиками, бросили меня в трудное время… Только вы да еще немногие остались верны. Но я запомню вашу верность, жалко, что раньше не знал, что вы честные люди, я вас потом отблагодарю, я вас всех богатыми сделаю…
В юрту вошли двое служанок, занесли блюда с вареной сметаной, сырой печенью и почками, нарезанными тонкими слоями.
– Выпьем еще, – оживился Таргудай, – наливай дополна, что-то давно я не пил с хорошими людьми… все остальные лжецами оказались.
Выпили, и тут Алтан заговорил ровным, почтительным голосом:
– Дядя Таргудай, время сейчас смутное, беспокойное, не знаешь, что будет завтра, какая еще беда придет, вот мы и приехали к вам поговорить обо всем, договориться, как дальше будем жить.
– Ну… – благодушное лицо Таргудая отвердело, почуяв непростой разговор, он приготовился слушать. – Говори, что хочешь сказать.
– Мы будем с вами до конца, что бы ни случилось. – Алтан честными глазами смотрел на него. – Мы докажем вам, что мы верные люди. Но мы просим дать нам то, что вы, дядя Таргудай, так щедро обещали нам в начале прошлой зимы: мне пятьсот моих старых айлов, им – он кивнул в сторону Даритая и Бури Бухэ, – по триста, а племянникам нашим – одному пятьдесят, другому семьдесят айлов из бывших подданных Ехэ-Цэрэна и Хутугты. Мы ведь просим свое, родовое, вы поймите нас, и тогда мы вам будем благодарны и верны…
Алтан говорил смиренно и почтительно, и нельзя было ни к чему придраться, однако Таргудай ясно уловил в его словах скрытую угрозу: «Отдай, иначе мы уйдем от тебя, и тогда мы – злейшие враги».
Таргудай усмехнулся, разочарованно оглядев их, однако промолчал, приберегая слова. Опустив взгляд в очаг, он долго раздумывал.
– А что, – неуверенно спросил он, – разве нельзя хотя бы до весны подождать? К чему такая спешка?
– Уже год прошел, – проворчал Бури Бухэ, не глядя ни на кого. – До каких пор еще ждать?
Алтан твердо посмотрел на Таргудая:
– Время сейчас такое, что никто из нас не знает, будем завтра живы или нет, а дело лучше сделать сейчас же, раз было принято решение и оглашено перед всеми. Люди ведь все помнят. Отдадите, тогда все скажут: Таргудай-нойон и в трудную пору не забывает своих слов, лучше с таким человеком жить, чем ни с кем, и тогда многие еще вернутся к вам. Ну, а мы никогда не покинем вас, вместе будем переживать трудное время.