Ревущая Тьма
Рука инстинктивно дернулась к кожаным ножнам на ремне. Заметив это, Крашеный улыбнулся и протяжно произнес:
– Значит, это ты. – Он закусил губу. – Красавчик.
Улыбка нечеловечески растянулась, обнажив все до единого зубы экстрасоларианца. За алыми губами их пряталось не меньше сотни.
– Марло, так? – Гомункул подал мне бледную, с длинными пальцами руку. Ногти были того же цвета, что и губы.
– А вы, полагаю, Крашеный? – выдавил я, глядя ему в лицо, и пожал зловещую ладонь, заметив под соскользнувшим рукавом вытатуированные глаза.
Гомункул сразу же отдернул руку вверх, над его головой бряцнули браслеты.
– Мальчик, – наставил он на меня палец, – я никто. Запомни это хорошенько.
Он откинулся в кресле, не сводя с меня глаз, и небрежно махнул Самиру:
– Будь любезен, принеси нам чаю.
Жирный плагиарий поспешно удалился за ширму. На мгновение повисла тишина. Наша пятерка осталась наедине с демоном. За его спиной шумел причудливый город. Неподалеку возвышалась ракета в типичных для Арслана строительных лесах, снизу доверху завешенная голографическими рекламными транспарантами.
– Мессир, – произнес я, не забыв предостережение гомункула, – я Адриан Марло, лорд-комендант Мейдуанского Красного отряда. Самир наверняка доложил о наших потребностях?
Крашеный потер ладони. Изображения безвеких глаз и ухмыляющихся ртов замелькали под фиолетовыми шелковыми рукавами.
– Люди, гм, приходящие ко мне, всегда ищут одного.
Он постучал ногтями по столу и поочередно взглянул на каждого из нас. За его глазами без белков было не уследить, казалось, он одновременно смотрит повсюду. Я однажды читал, что глаза наших предков эволюционировали и приобрели белки специально для того, чтобы всем было видно, куда человек смотрит. Стоит ли удивляться, что затем люди принялись истреблять всех человекоподобных, чьи глаза умели лгать. Этому существу я не доверял.
– Садись, садись, садись! – Гомункул жестом пригласил меня занять кресло напротив. Затем, сообразив, что больше мест нет, развел руками. – Боюсь, твоим маленьким… друзьям придется постоять.
Я сел, почувствовав, что Хлыст приблизился, встав сбоку от меня. Мне не пришлось поворачивать голову, чтобы понять, что это он. Я перевел дух, успокаиваясь после того, как первый раз увидел лицо Крашеного. Нужно было придерживаться заранее намеченного плана. Теперь предстояло поразить существо – задачка не из простых – и надеяться, что за жуткой маской скрывается достаточно человеческий разум.
– Мне нужна информация, – сказал я.
На лице гомункула дрогнули мускулы, брови вздернулись. Точное попадание.
– Значит, информация? – потер он щеку. – А Самир утверждал, что вам нужно ядерное оружие. – Он почти по-детски надул кроваво-красные губы, и нарисованные тени под глазами, казалось, потекли вниз по омерзительному лицу. – Не испытывай мое терпение, малец.
Я напомнил себе, что имел дело с тварями и похуже этого. С настоящими нелюдями, с чудовищами. Я остался в живых после встречи с ичактой – вожаком сьельсинов. Я победил в воздушном бою Эмиля Борделона. Сражался в Колоссо и несчетное количество раз сидел за одним столом с отцом, известным как Линонский Мясник. Я едва не погиб на улицах Мейдуа и дрался с такими же, как я, мальчишками ночью в Боросево. Что этот гомункул по сравнению с тем, что мне довелось пережить? Страх отступает перед испытаниями, говорят поэты, и, если пройдешь через многое, станешь бесстрашным. Мой опыт опровергает это. Скорее, с каждым испытанием мы становимся сильнее наших страхов. Это все, что мы можем. Должны. Иначе любая ошибка легко приведет к гибели.
– Вы экстрасоларианец, – начал я. – В моих планах – вести дела с экстрасоларианцами. С вашими правителями, кем бы они ни были. Мне нужно их разыскать.
– С моими… – существо обдумало услышанные слова, – правителями.
Гомункул посмотрел на меня чернильными глазами. По крайней мере, мне так показалось.
– Ты понятия не имеешь, кто мы, – улыбнувшись до ушей, сказал он. – Ты ищешь каких-то правителей, не зная, что мы не чертова Империя, будь она проклята. Нет никаких правителей. Ты ведешь дело со мной.
– Ничуть не хотел вас оскорбить, – положив руку на стол, прищурился я и продолжил, изображая обычного капитана наемников: – Оружие – лишь малая часть того, что мне нужно. Я ищу кое-что запрещенное под имперским солнцем. Понимаете?
Манера гомункула тотчас переменилась. Он расслабленно развалился в кресле, на лицо вновь вернулась исчезнувшая на миг чрезмерная улыбка.
– Вот как? – рассмеялся он громким скрипучим смехом, похожим на звук сломанного струнного инструмента, и подался вперед, а его черные глаза стали еще чернее, глядя то на одного из нас, то на другого. – Как забавно! А о том, что цивилизация на грани краха, ты слышал? – указал он на меня пальцем. – Говорят, имперское солнце стало таким красным, потому что превратилось в сверхгиганта, а сверхгиганты, как известно, рано или поздно гаснут. Ксенобиты жгут города, истребляют жителей миллионами… а тут объявляется потомок чуть ли не старого короля Вильгельма и хочет купить деймонов. В веселые времена я живу.
Вошедший Самир принес чай в металлических кружках и поставил на столик между нами. Я воспользовался секундной передышкой, чтобы осмыслить замечание Крашеного о старом короле Вильгельме. Разумеется, он имел в виду императора, первого императора. Откуда гомункул узнал, что я из пэров? Известна ли ему моя родословная, или он намекал лишь на мое палатинское происхождение?
– Не совсем так, – сказал я, беря чашку быстрее, чем это сделало существо.
Я был бы не прочь прикинуться торговцем деймонами лишь ради того, чтобы увидеть реакцию Бассандера, но у меня была идея получше. И ближе к истине.
– Насколько мне дали понять, экстрасоларианцы могут удовлетворить весьма… необычные запросы, – пояснил я и, набравшись смелости, добавил: – Вы – наглядное тому доказательство.
Слушая меня, Крашеный улыбался. Алая краска на его губах растянулась, будто извергаясь из кожи, пока улыбка не разошлась от уха до уха.
– Малыш, – хохотнул он, – ты и половины всего не знаешь. И как я вижу, до сих пор ничего не уяснил. Нет никаких экстрасоларианцев. По крайней мере, если проводить аналогию с Империей. У нас нет государств и организаций. Поэтому нет и правителей. Ни богов, ни императоров. Никакой иерархии.
Я покосился на Самира, который пытался прикинуться невидимкой настолько, насколько возможно было с его тушей.
– Значит, никакой иерархии? – Я с трудом заставил себя вновь посмотреть на бледное лицо с жуткой широченной ухмылкой. – То, что вы не платите налогов и податей, еще не означает, что вы свободны и что вас никто не может прижать к ногтю.
– А кому это понадобится? Я бизнесмен. Предлагаю услуги по скромным ценам, – ответил Крашеный, приглаживая красные волосы.