Ад идёт с нами
Он вынул комм и продемонстрировал Дане, а заодно и остальным, голограмму, больше похожую на кадр исторического фильма про Землю докосмической эпохи. Скопище невообразимого вида лачуг, построенных и крытых как и чем попало. Куски металла, корявые брёвна, листья вместо кровли, завешенные тряпками дверные и оконные проёмы, а между всем этим — лужи и кучи мусора.
— Там нет ни коммуникаций, — продолжал Грэм. — Ни даже полов — просто утоптанная земля. Смертность зашкаливающая. Преступность — тоже. Десятилетняя проститутка или четырнадцатилетний главарь банды там — норма.
— Какой ужас… — прошептала идиллийка, глядя на голограмму. — Как можно творить такое со своими людьми?
— Ну, официально говоря, это они сами, — Грэм отключил голограмму и убрал комм. — Их никто не заставляет там жить. А вот вынуждает — да. Люди, живущие в диппле, не являются вассалами лендлорда, поэтому должны сами заботится о себе. Ну а эдемское общество такого, что бедняк там — существо низшего сорта, который каждый волен помыкать так, как ему заблагорассудится. В рамках эдемского законодательства, само собой. Вот и получается, что те, кому удаётся найти работу, получают гроши, которых с трудом хватает на налоги и пропитание. И то поесть досыта удаётся крайне редко. В эдемском батальоне треть солдат были с недобором веса, пришлось на двойной паёк сажать. Про образование — и речи нет, оно банально беднякам не по карману. Соответственно, о какой-то карьере, чтобы выбраться из нищеты, речи нет. Улететь с планеты — опять же, деньги. Девушки, которым удаётся подписать контракт на другую планету — пусть даже и в бордель, — считаются счастливицами. Для парней — только армия. И как бы смешно не звучало, но война стала для них благом — набор в войска позволил многим вырваться из этой дыры.
— Если бы правительства думали о благе граждан — не было бы войн и желающих вырваться из родного мира, чтобы разграбить чужой, — в голосе идиллийки впервые на памяти Нэйва звучали гневные нотки.
— Если бы всё было так просто, — улыбнулся её наивности Грэм.
— Воистину, — отсалютовал бокалом Рам. — Политика, госпожа Зара, это как сбор каннибалов: пока в комнате горит свет, все сидят и улыбаются друг другу. Но стоит ему погаснуть — раздаются хруст, чавканье, и когда свет загорается вновь, то за столом опять улыбающиеся морды, а под столом — обглоданные кости самого слабого.
Словно иллюстрируя неприглядное описание, Ракша набила полный рот еды и начала шумно пережёвывать. Идиллийка же горестно вздохнула и повторила:
— Вы живёте в странном мире…
— Тут можно спорить бесконечно, а у нас еда стынет, — ухмыльнулся Костас. — Давайте уже жрать, пока Дана всё сама не уплела. Капитан, вам что, особое приглашение нужно, с герольдом и фанфарами?
Нэйв смущённо улыбнулся и уселся на ближайший стул.
— А с чего тут начинать? — осторожно поинтересовался он, изучая незнакомые кушанья.
— С того, что призывно смотрит, — просветил его Костас. — Берите пример с Ракши.
Та, явно стремясь пополнить ряды счастливых обжор в госпитале, активно работала челюстями. Грэм взглянул на неё и тоже приступил к еде.
Глядя на него, Рам лишний раз удостоверился в правильности тезиса: обычаи, в которых мы выросли, всю жизнь будут с нами. Так и с Нэйвом — училище и служба не смогли выбить из него привычку есть по-гефестиански: неторопливо, неся ложку или вилку над кусочком хлеба, чтобы ни капли не упустить. И молча. Гефестианцы крайне редко говорили во время еды, делая исключение лишь для чего-то действительно важного. Конечно, со стороны это казалось чопорным снобством — особенно на фоне Ракши, в словаре которой слова “этикет” и “этикетка” занимали одну позицию, — но любой, хотя бы поверхностно знакомый с жизнью на Гефесте, знал, что это не так.
Идиллийка ела мало, больше отдавая предпочтение вину и синим ягодам. И лишь когда все утолили первый голод, вновь заговорила о делах.
— Полковник, через три-четыре дня перед нами встанет проблема переполненных складов. Наша логистика рассчитана на экспорт, но в связи с начавшейся войной космопорт не работает, транспортники не вывозят товар и скоро нам негде будет хранить продукцию.
— Срань господня, — выругался Рам.
Проблема действительно серьёзная. Если зерновые культуры в жарком климате Идиллии можно было хранить на открытом воздухе, лишь избегая сырости, то с остальной продукцией так не поступишь. Фрукты, овощи, мясо, рыба — им нужны холодильники.
— Консервные заводы, — подал голос Грэм.
— Что— консервные заводы? — не понял Рам.
— Вновь запустить, — пояснил капитан. — Снимут львиную долю проблем с хранением. Попутно упростит продовольственное снабжение войск на передовой.
— Вы запретили жителям покидать границы города, — напомнила Зара, — а производства вынесены за пределы Зелара. Заводы по консервации продукции пришлось закрыть.
— Запускайте, — скомандовал Костас. — С утра. Пусть руководство заводов пришлёт списки работников, сделаем им пропуска.
— Я займусь этим, — пообещала Арора.
— Спасибо, — Рам отложил вилку и задал давно мучивший его вопрос. — Почему вы продолжаете помогать нам, госпожа Зара?
Та пригубила вино и открыто посмотрела в глаза полковнику:
— Я помогаю городу, сэр. Моя задача — сделать так, чтобы ваше пребывание в Зеларе принесло как можно меньше беспокойства его жителям.
— Спасибо за честность… — слова Рама прервал писк комма контрразведчика.
Нэйв поднёс прибор к уху и тут же подскочил, словно ужаленный.
— Шеридан своих уродов в город выпустил, — выпалил он. — Патруль задержал уже троих на мародёрке. Без жертв.
— Твою мать… — тоскливо протянул полковник. — А как вечер хорошо начинался. Поехали. А ты отдыхай, — последнее адресовалось вскочившей Ракше.
Грэм уже бежал к дверям, на ходу надевая шлем. Рам поспешил следом.
Побегая холл, Костас через открытую дверь узрел в комнате отдыха наряда супругу Зары, весело болтающую с синеглазым дорсайцем-помдежем. Интересно, а Зара в курсе таких “планов на вечер” у своей супруги? Впрочем, это её дело.
Полковник прогрохотал ботинками по ступеням мэрии и запрыгнул в броневик.
Рам смотрел, как скованных мародёров грузят в машину. Штрафники из полка Шеридана, решившие, что их близость к штабу дарует привилегии вроде права на безнаказанное мародёрство. Хорошо, обошлось без смертоубийств и прочих “прелестей”, которыми славились консорциумовские “специальные полицейские части” — мародёры просто вломились в дом и принялись сгребать всё, что по их мнению представляло ценность. Хотя куда вероятнее, что получивший призыв о помощи патруль успел до того, как ублюдки перешли ко второму пункту в плане развлечений.
— Как думаешь, что с ними делать? — хмуро поинтересовался Костас у контррразведчика.
— Повесить, — безапелляционно заявил тот. — Будь это нормальные солдаты, я бы ратовал за порку и неделю на хлебе и воде. Но с этой мразью — только виселица.