Троецарствие (том 1)

Лю Бэй подъехал к хижине и постучал в грубо сколоченную дверь. Вышел мальчик и спросил, кто он такой.
– Передай своему господину, что ему желает поклониться ханьский полководец правой руки, Ичэнский хоу, правитель округа Юйчжоу, дядя императора Лю Бэй…
– Ой-ой, я не запомню столько титулов! – забеспокоился мальчик.
– Тогда скажи просто, что к нему приехал Лю Бэй.
– Мой господин ушел на рассвете, – сказал мальчик.
– Куда же он ушел?
– Не знаю, дороги его неопределенны.
– А когда он вернется?
– Тоже не знаю… Может быть, дня через три или через пять, а то и через десять…
Лю Бэй был расстроен.
– Что ж, нет так нет – едем домой! – сказал Чжан Фэй.
– Подождем немного, – предложил Лю Бэй.
– Я тоже думаю, что лучше вернуться, – поддержал Чжан Фэя Гуань Юй. – Мы можем послать человека узнать, возвратился ли Чжугэ Лян.
Поручив мальчику передать Чжугэ Ляну, что приезжал Лю Бэй, братья сели на коней и двинулись в обратный путь. Проехав несколько ли, Лю Бэй остановил коня и стал осматривать окрестности Лунчжуна. Вокруг были горы, правда невысокие, но живописные, речка неглубокая, но чистая, поля необширные, но ровные, лесок небольшой, но пышный. Резвились и прыгали обезьяны, разгуливали аисты; сосны и заросли бамбука соперничали друг с другом в пышности. Такая картина доставляла Лю Бэю огромное наслаждение.
Вдруг Лю Бэй заметил человека благородной наружности и гордой осанки. Он шел с горы по уединенной тропинке, опираясь на полынный посох. На голове его была повязка, и одет он был в черный халат.
– Вот, наверно, Дремлющий дракон! – воскликнул Лю Бэй и, соскочив с коня, приветствовал неизвестного.
– Вы, должно быть, господин Дремлющий дракон?
– А вы кто такой? – спросил человек.
– Я – Лю Бэй.
– Нет, я не Чжугэ Лян. Я его друг, Цуй Чжоу-пин из Болина.
– Давно слышал ваше славное имя! – обрадовался Лю Бэй. – Счастлив встретиться с вами! Прошу вас присесть и дать мне ваши наставления.
– Зачем вам понадобился Чжугэ Лян? – спросил Цуй Чжоу-пин.
– Видите ли, сейчас в Поднебесной великая смута, со всех сторон надвигаются грозные тучи, и я хотел просить Чжугэ Ляна помочь мне установить порядок в стране, – сказал Лю Бэй.
– Конечно, это гуманное желание, – согласился Цуй Чжоу-пин. – Но так уж ведется исстари: порядок чередуется с беспорядком. Когда Гао-цзу, отрубив голову Белой змее, встал на борьбу за справедливость и казнил безнравственного циньского правителя, страна из полосы смут вступила в полосу порядка. Спокойствие длилось до правления императоров Ай-ди и Пин-ди – почти двести лет. Потом, когда Ван Ман поднял мятеж, страна опять перешла в полосу смут. Гуан-у возродил династию и устранил беспорядки, и вот вплоть до наших дней – тоже почти двести лет – народ жил в мире и покое. Сейчас вновь повсюду поднято оружие, и это значит, что наступило время смут. Тут уж ничего не поделаешь! Если вы хотите, чтобы Чжугэ Лян повернул вселенную, то я боюсь, что вы напрасно потратите силы. Разве вам не известно, что покорный небу всего достигает легко, а тот, кто идет наперекор небу, всегда встречает трудности? Не изменить того, что предрешено судьбой, не избежать того, что предопределено роком!
– Ваши рассуждения доказывают вашу прозорливость, – произнес Лю Бэй. – Но могу ли я, потомок Ханьского дома, оставить династию на произвол судьбы?
– Люди, живущие в горах и пустынях, не пригодны для того, чтобы рассуждать о делах Поднебесной, – сказал Цуй Чжоу-пин. – Но раз уж вы спросили меня, то я и ответил вам по мере моего разумения… хотя, может быть, и глупо!
– Я благодарен вам за наставления, – сказал Лю Бэй. – Но не знаете ли вы, куда ушел Чжугэ Лян?
– Нет, не знаю. Я тоже хотел с ним повидаться.
– А если бы я попросил вас приехать ко мне, в мой ничтожный городишко? – спросил Лю Бэй.
– О, нет! Я слишком для этого ленив! Да и давно уже отказался от почестей! – сказал Цуй Чжоу-пин. – До свиданья!
Он поклонился и ушел, а братья сели на коней и поехали дальше.
– Чжугэ Ляна не нашли, но зато вдоволь насладились болтовней этого негодного школяра! – ворчал дорогой Чжан Фэй.
 
– Это мудрые рассуждения отшельника! – поправил брата Лю Бэй.
Спустя несколько дней ему сообщили, что господин Во-лун вернулся. Лю Бэй велел привести коня.
– Не пристало вам гоняться за этой деревенщиной! – раздраженно заметил Чжан Фэй. – Велите слуге позвать его, и все тут!
– Помолчи-ка ты лучше! – прикрикнул на брата Лю Бэй. – Тебе известно, что Мын Цзы сказал: «Если ты хочешь видеть мудреца, но идешь не его путем, – это равносильно тому, что ты зовешь мудреца, но закрываешь перед ним дверь». Ведь Чжугэ Лян – величайший мудрец нашего времени! Можно ли его просто позвать?
Лю Бэй сел на коня и во второй раз отправился к Чжугэ Ляну. Братья последовали за ним. Стояла суровая зима, черные тучи заволокли небо. Не успели путники проехать и нескольких ли, как налетел холодный ветер, повалил снег. Горы стали словно из яшмы, и деревья будто обрядились в серебро.
– Воевать сейчас нельзя – зима, – проворчал Чжан Фэй. – И зачем только понадобилось тащиться в такую даль из-за какого-то бесполезного человека? Сидели бы в Синье, подальше от ветра и снега!
– Я хочу, чтобы Чжугэ Лян увидел мою настойчивость! – заявил Лю Бэй. – Если ты боишься холода, можешь возвращаться!
– И смерти не боюсь, не то что холода! – вспыхнул задетый Чжан Фэй. – Но думаю, что едете вы напрасно, вот что!
– Поменьше болтай! Едем дальше! – ответил Лю Бэй.
Приближаясь к деревушке, путники услышали, что в кабачке, стоявшем у края дороги, кто-то напевает песню. Лю Бэй придержал коня.
И подвигов не совершал и славы еще не стяжал он,
Он долго весны не встречал, что каждому сердцу желанна.
И жаль, что не видели вы, как старец Дунхайский покинул
Лачугу свою и пошел вслед за колесницей Вэнь-вана.
Как, не ожидая, пока князья соберутся под знамя,
Вдруг на переправе Мынцзинь стремительно в лодку вошел он,
Как в битве великой в Муе, где крови пролито немало,
Могучим орлом воспарил, отваги и верности полон.
И жаль, что не видели вы, как пьяница из Гаояна,
Бедняк низкородный, почтил Манданского гуна поклоном,
С каким величавым лицом сидел на пиру, удивляя
Сужденьем своим о князьях, пророчески непреклонным.
Как княжества Ци города он отдал врагу на востоке.
Но в Поднебесной никто его не пленился уделом.
Хоть не были оба они в родстве с императорским домом,
А все же героев таких на свете не сыщется целом.
Песня кончилась. И тогда запел другой, в такт ударяя по столу:
Мечом, озарившим весь мир, взмахнул государь и основу
Династии заложил, сиявшей четыреста лет.
Сановники злые пришли, и царственный род истощился,
И при Хуань-ди и Лин-ди померкнул величия свет.
И радуги дивной дуга является в Яшмовой зале,
И черной змеею раздор обвил императорский трон,
Разбойники как муравьи повсюду кишат в Поднебесной,
Коварных героев толпа со всех налетает сторон.
Не стоит стонать и скорбеть, все жалобы наши напрасны,
От скуки идем мы в трактир и пьем беззаботно вино.
Пусть каждый живет для себя – и жизнь наша будет спокойна,
А будут ли нас прославлять в грядущем – не все ли равно!
Оба певца захлопали в ладоши и рассмеялись.