Ужасное сияние (СИ)

— Я не собирался…
— Прекратите, Сорен. Вам интересно, это совершенно понятно.
Он не был первым. Хотя нет, был. Прежним Энди не давал настолько близкого допуска к себе, но они и не требовали. Взять хоть того же Таннера.
Сорен выбивался из нормального распределения — куда-то за все точки отсчёта. Сиял эдаким уникальным алмазом; не в смысле таланта или идей, скорее Энди назвал бы это качество «нахальством», но в исключительно положительном контексте. Ладно, Сорен ему искренне нравился.
— Вы с Эшвортом продвинулись дальше других, хотя и не в одиночку. Лично ты — хочешь пронаблюдать полный цикл фрактальной мутации с возвращением к исходному состоянию? У вас там есть этот парень, Кэррол, да? Забегу вперёд: у него есть шанс, если он…
Энди прикрыл глаза и потёр веки. Дужка очков скользнула по перчаткам, головная боль ответила на прикосновение.
— …сгорит заживо.
— Что?
Сорен забыл про страх. Веки дёрнулись, поспевая за когнитивными функциями — и он опередил, конечно же, простые рефлексы выиграли эту гонку.
— Проще увидеть, Сорен.
— Конечно. Сэр.
Энди посмотрел на него с усмешкой, представив себя на операционном столе — будет ли и тогда Сорен обращаться к нему с этим почти не фальшивым пиететом? Вероятно, да. Нет ничего интересного в том, чтобы разрезать заживо человека. Другое дело — разрезать того, кого многие считают почти богом, не исключено, что и он сам среди многих. Стигматы занятнее удара молотком по пальцу, тут не приходится сомневаться.
— Идём.
Итак, Сорен остался в Башне Анзе. Энди не исключал, что тот в последний момент подумал о закрытых дверях, монолите, из которого не выбраться, если не позволит хозяин — или Хозяин. Страх всё равно оставался. Энди мог бы, наверное, хлопнуть парня по костлявому плечу и сказать: не бойтесь, я не пожираю заживо ни младенцев, ни талантливых учёных. У нас одна цель, так или иначе, у вас нет ни единой причины дрожать и разгонять адреналин и кортизол по кровотоку.
Критерии выборки всё же подразумевали, что все объекты находятся в зоне влияния кривой. Сорен и так уже опасно выпал из неё, Энди не хотел усугублять.
— В Башне есть лаборатория, — он оперся на антиграв-трость. Ступни и колени прострелило резким спазмом, заставив пропустить вдох и выдох. Позвонки стиснуло, будто клещами. — Рекомендую взять с собой хирургические инструменты, заодно прихватить какого-нибудь дрона с криожидкостью. Ты же захочешь потом проводить гистологию, исследовать особенности деления клеток, АТФ-передачу и так далее?
Сорен шёл позади, хотя мог бы обогнать его в два шага. Энди двигался тошнотворно медленно.
— Да. Конечно, — он осёкся. — «Взять с собой»?
— Именно. Мы поднимемся наверх, на самую вершину Башни. Сорен, возьми ещё и защитный костюм: жаропрочный и защищающий от облучения.
Энди помедлил.
— В том числе от того, которое регистрируют у фрактальных сигнатур.
— Аладов.
— Аладов, — согласился Энди. Он поднял руку, предваряя вопросы. — Действуй. Раз уж так мечтаешь об ответах, то получишь их.
Они миновали коридор с картинами. Сорен обернулся в сторону выхода, а потом ускорил шаг в противоположном направлении — туда, куда указывал Энди. Больше тот не оглядывался.
Шон перестал звать к ночи. Это было так же бессмысленно, как бегать по хрустящим обугленным костям, по застывшим потёкам металла — уже давно бесформенного, потерявшего всякое сходство с изначальными вещами, поднимать куски оплавленного пластика, заглядывать за остовы байков. Он мог ещё орать и материться, но он приполз в свой лагерь, свой дом, раненым, а теперь силы его покинули, и оставалось только сидеть чуть поодаль — на Горбу — и смотреть в яму, похожую и не похожую на обрыв трёшек.
Разум сопротивлялся дольше тела. Шон анализировал и размышлял — куда делась Айка, что могло случиться. Напали люди из Интакта из-за того, что они забрали из-под носа девчонку с её папашей. Нашли саму бывшую лаборантку Сорена Раца. Решили отомстить тем, кто осмелился приютить беглецов.
 
Объединённые Полисы Ме-Лем декларировали основной ценностью единение, гуманизм, ценность человеческой жизни, заботу о будущем. Это были пустые слова, а ещё Шон когда-то слышал, что примерно такие же лозунги были у всех государств и стран прошлого. Ну, и где они в результате оказались? Сожраны аладами, догнивают проржавевшими и посеревшими от древности массивами-трупами.
Девчонка и её отец сбежали из Интакта. Девчонка была «особенной» — что-то наподобие самого Шона.
Может, тоже эксперимент. Айка не знала всех подробностей, да и вообще вся эта затея отдавала бредом сумасшедшего. Пророчества мёртвых авгуров, судьбы миров, и так далее, и тому подобное, да от рекламы порнопрограмм для шлемовизоров больше проку, а заодно и осмысленности. Шон поверил — потому что Айка говорила. Потому что боялся себя.
Он поднял руку. По ладони, растрескиваясь между пальцами, бежали зелёные полосы. Больше никаких симптомов, но вопрос времени, когда он превратится в груду искажённого мяса, только теперь подобные мелочи не имели значения. Кэррол тоже сначала вроде бы начинал светиться и даже хвастался — мол, вот они, способности. Добровольцев обещали усилить, сделать из них «новых» рапторов, более сильных, лучше способных лучше управляться с аладами. А потом у него отросла вторая рука, а глаза вывалились и стали похожи на виноградную гроздь. Сорен Рац приходил и записывал изменения. Вкалывал инъекции, облучал. С Шоном проделывали то же самое, порядок не имел значения. Кэррола потом куда-то забрали. На вопросы не отвечали, но перед побегом Шон узнал — тот даже не умер.
«Поэтому я убил тех парней. Они меня не пускали к Кэрролу. Я хотел его спасти».
В результате ничего не получилось. Айка давала команды через взломанные системы: беги, у тебя не будет второго шанса. Я помогу выбраться из города, Интакт не такой уж «неприкосновенный», несмотря на название. Ты сумеешь спуститься к Пологим Землям и выжить.
Это сработало настолько, что вскоре она присоединилась к нему; Рысь помогла в этом. Шон почти поверил, будто неуязвим — на него охотились, но даже у Дрейка Норта, предателя-альбиноса, ничего не вышло.
Синие Вараны точно не виноваты ни в чём. Настоящие дикари, обычные рейдеры, которых набирали из тех деревенских, что похрабрее.
Как будто Интакту есть дело до таких мелочей. Как будто люди не разные — и человеческие жизни, — по ценности.
Возможно, к Синим Варанам привели ещё одного «монстра» — настоящего, вроде той штуки, которая убила Дрейка Норта. Рацу наверняка надоело экспериментировать со своими игрушками в лабораторной стерильности, где необходимо следовать протоколам безопасности и помнить, что вокруг люди. Настоящие люди, не какие-то там паршивые рейдеры.
Злость поднялась откуда-то из нутра, из кишок или лёгких. Зелёные полосы загорелись ярче, расширились. На мгновение Шон вообразил: он лопнет, его разорвёт прямо тут, а изнутри выйдут алады.
Это невозможно, но шмякнула же его о камни и бесплотную траву та штука с третьей рукой, верно?
Зелёная искра разгоралась ярче. В голове зазвучали слова того типа — Вереша, кажется: «Покажи свой свет». Оттенок перетекал от насыщенного салатового к почти голубоватому; постепенно Шону начало мерещиться, будто кожа сползает клочьями, словно на теле давешнего порождения интактовой научной мысли, обескоженная мускулатура мелькает поперечно-полосатыми, заточенными в резервуары фасций, из суставов по каплям выделяется синовиальная жидкость. Боли Шон не испытывал; наоборот — эта штука исцеляла его. Кости расплавились паром, а потом снова затвердели кальциевыми образованиями. Кровь поднялась облаком и оросила дождём, обновлённая. Шон тонул в собственном свете, таком пронзительном, что он был громче крика — и в приступе синестезии он действительно мог расслышать надрывное «отзовись» в собственном полыхании.
 
— Прекрати, — Айка вынырнула из тьмы и схватила за плечи.