Короли пепла

Одним броском Рока пронзил первых двух атакующих. Третий все-таки добежал, и Рока вмазал краем щита ему по лицу, разбрызгав кровь, раздробив зубы и повалив его полумертвым на брусчатку.
В середине замаха рукой схватив рубящий меч, Рока перешиб им копье очередного врага и пробил тому плечо. Яростным пинком он отбросил парня из проулка назад, крутанулся и на обратном замахе рассек чью-то шею.
С каждым убийством он, размахивая мечом, пятился обратно в проулок, чувствуя, как бессильно стучат о его щит наконечники копий, пока не заткнул собою пространство. Теперь враги могли приблизиться лишь в одиночку или парой. Двое попытались, и Рока зарубил их.
Другие отступили, швыряя камни, копья и ножи, звучавшие градом о сталь Роки.
Пока враги пятились, он бросил свой меч и метнул еще несколько дротиков. Первый насквозь пробил живот одному из мужчин, пригвоздив того к земле. Букаяг увидел это и захохотал.
Он выхватил новый меч из воздушных ножен, с которых дождем посыпался огонь, и приготовился к большему. Голоса островитян кричали: «Демон! Демон!», и Рока закричал как Носс, чтобы это стало правдой. Он выскочил из проулка, охаживая всякого, недостаточно мудрого или быстрого, чтобы удрать.
Не меньше тридцати человек развернулись и с дикими глазами побежали в ночь.
 
ГЛАВА 27
Арун отстегнул привязанный к спине стенолазный набор. Он уже надел сандалии с шипами, но руки оставил свободными, ополоснув их спиртом, чтобы высушить и удалить въевшуюся грязь. Пальцы он намазал мелом, немного стер и помазал еще.
Огромные и отвесные стены дворца Фарахи по сути являли собой квадратные каменные блоки, вырезанные и уложенные в высоту, затем скрепленные раствором, беленые и оштукатуренные. Они были слишком высокими, чтобы забросить крюк.
Арун постоял немного на земле, высматривая зацепы и углубления, затем, определившись с маршрутом, начал взбираться.
Его заскорузлые пальцы хватались и цеплялись за углы и выемки, соскребали грязь и удерживали его вес, пока он орудовал конечностями. Даже среди насельников монастыря он слыл отменным верхолазом.
Вскоре все мысли исчезли – остались только стена, следующая опора, почти невидимая тропа наверх. Рука, затем нога, затем колено; вцепиться, затем оттолкнуться, подъем и упор плашмя.
Время утратило всякий смысл до тех пор, пока ладонь Аруна не коснулась плоского камня под нормальным углом. Затем он оперся обеими руками о верх и залез обратно в безопасный горизонтальный мир, где каждое движение не сулило вероятность смерти. Подтянувшись вверх всем телом, перемахнул через крепостной вал, не глядя назад. Не снимая шипов, спустился на цыпочках по безлюдному выступу и лестнице, через двор к следующей стене.
Во внешнем дворе сидело еще больше повстанцев-дозорных, напряженных и настороженных, с оружием в руках или под рукой. Арун сдержал ругательство.
Прокрасться вдоль вала и спрятаться в тенях было бы довольно просто, но кто знал, как далеко проникли повстанцы? А если они контролируют и другие ворота, то ему, возможно, придется взбираться и там.
Но у него не было выбора. Единственный путь вел вперед, к семье Алаку – и всем богатствам, которыми та могла щедро одарить своих верных защитников. С минуту Арун ждал и наблюдал, не появятся ли патрули. Он ничего не увидел, но вскоре услышал крики и шум драки с площади. На миг он не придал им значения, предположив какую-нибудь стычку с мирняком. А затем услышал крик, порожденный глубоко во тьме – знакомый голос, навсегда запертый в безднах разума Аруна. Безумец, осуждающий весь мир.
Он прокрался обратно к стенному ходу позади и выглянул из-за выступа, на мгновение увидев только смутные силуэты стражников и зданий.
Затем в ночи, как зажженный факел, вспыхнул огонь, и на площадь, облаченный в полированное серебро, вышел человек. Освещенный языками пламени, он принялся метать в повстанцев что-то вроде копий.
Арун осознал, что улица усеяна мертвыми и умирающими. Они напоминали куски мяса на шампурах на большом, квадратном сервировочном подносе. Может, десяток, а может, и больше. Люди убегали от одинокой фигуры, крича «Демон, демон!», к внутренним воротам и своим товарищам. Некоторые пытались скрыться в городе.
Рока – ибо это, вне всяких сомнений, был он – без спешки направился к открытому входу, теперь очищенному от повстанцев. Перешагивая через раненых и мертвых, он прошел мимо сине-зеленых Ног Странника, идеальной травы, кустов и деревьев к первому двору.
–Я служу королю Пью,– прорычал он резким и глубоким голосом новой, более многочисленной группе мужчин впереди. Он вытянул пустой металлический кулак, воздух наполнило пламя, и внезапно в его руке возник меч.– Бегите,– сказал он,– и уцелеете.
Ночь замерла, и Арун моргал, не веря в то, что видит – не веря даже своим собственным глазам и, пожалуй, своему разуму. Семьдесят, а то и восемьдесят человек стояли против одного, и этот один угрожал им смертью.
Казалось, на миг возникла вероятность, что они развернутся и убегут, словно их обуял тот же страх, что и Аруна, и гладиаторов, и зрителей боев. Но эти повстанцы выстояли.
Они переглянулись и стряхнули оцепенение, выстраиваясь в небрежные угловатые шеренги, а их собратья-бегуны спрятались далеко позади.
Рока рычал, топал ногами и бряцал мечом о свой щит, как будто довольный их решением.
–Тогда идите сюда и умрите. Кто первый?
Уж точно не беглецы. Эти мотали головами и пятились, меж тем как остальные двинулись вперед, сжимая трясущимися руками оружие, все ближе и ближе.
Увлеченный происходящим, Арун знал, что, должно быть, смотрит на безумную смерть Роки – что в единственно возможном исходе полсотни мятежников Трунга повалят гиганта на землю. И все же он почему-то в это не верил. Даже наблюдая, как они сокращают дистанцию, а великан все стоит, он был не в силах поверить.
Несколько бегунов сзади вскрикнули и, по-видимому, упали.
Глаза Аруна метались туда-сюда, пытаясь разглядеть, в то время как повстанцы в тревоге кричали.
С неба дождем посыпались черные стрелы; тем временем из ближайших ворот и бастионов, а также из потайных дверей и коридоров по сигналу рога выбегали новые люди. Это была Королевская гвардия – в серебряно-синих шелках Алаку и железной броне, они с дикими криками неслись в атаку по двору, топча листья и клумбы, занеся над собой мечи и рогатины.
Арун по-прежнему не двигался, даже когда повстанцы обернулись и запаниковали, а Рока бросился в атаку, как будто предвидел такой поворот или, возможно, ему было плевать.
Лишь осознание того, что где-то наверняка прячутся ассасины Трунга и что Кикай может быть в опасности, заставило мышцы Аруна среагировать. Он развернулся к внутреннему двору, силясь прогнать из мыслей безумие, свидетелем которого стал, и провел рукой по своим многочисленным ножам.