"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Фати-и-ик, я ра-ад тебя виде-е-еть! — прописклявила эта громада.
Только без объятий!
Я скрестил руки, незаметно пихнув локтем Крессинду. Обрабатывать Громогласа следовало быстро, широкомасштабно, нахраписто. Лишь бы успеть, пока не явились его подельники. Еще хорошо, что двери в двухэтажную хибару Грэмби прикрыты, а все до одного окна смотрят внутрь, в тихий атриум с бассейном и садом. Может, подельники не услышали вопль Крессинды, и у нас есть пара минут, чтобы…
— Ты чуть не прикончил старинного дружка и его беременную супругу!
— Йок! — сказала Крессинда.
Я сморозил глупость: глаза Грэмби, который вновь поднял голову, наполнились вселенской печалью и отвращением. Жертва межрасовой связи, он горячо презирал такие вещи.
Обычно ребенок от связи гномши и человека рос парией, Жрицы Рассудка изгоняли мать из племени гномов, у людей ее тоже не привечали. Бедняга Грэмби хлебнул в свое время горюшка, но у него хватило ума — ведь он наполовину гном, и всего лишь наполовину — человек, — не опуститься и не озлобиться. Он взялся за науки с самого детства и дорос до того, что теперь за талант и умения его величали «мэтром».
— Фати-и-ик! — проблеял Громоглас.
— Понимаешь, что ты едва не натворил?
— Извиняюсь, Фати-и-ик! — Он захлюпал носом, похожим на пару вертикально поставленных замочных скважин.
— Извинения приняты. А этого, — я показал на труп охранника, — ты зачем прибил? Ты зачем, мерзавец, пошел по кривой дорожке?
Он повел головой, присыпанной черными крапинами чешуек, и тонко (с точки зрения тролля) схитрил:
— Он оступии-и-ился-я-я…
Я сделал вид, что поверил.
— Выкладывай, зачем связался с бандитами!
— Я жениться хочу-у-у!
Грэмби крякнул под стопой тролля.
— Завел себе девушку? Влюбился?
— Да-а-а…
Не удивляйтесь, тролли способны на чувства. Браки у них долговечны, по сути — браки у них сделаны из камня. Всем бы людям такие браки, я не шучу. Дело не в страсти, которая быстро остывает, дело в искренней — и взаимной! — эмоциональной привязанности ко второй половинке, не затухающей под валом эгоистичных устремлений «я хочу», «мне», «я», «для меня». Зачем вообще жениться, когда вместо «мы» с самого начала звучит только «я», «я» и ничего кроме «я»?
В дверях особняка наметилась щель, блеснул глаз. Кто-то из шальной братии, подписавшей на дело Громогласа, нас разглядывал. Сейчас они устроят короткое совещание, и… Нет, бросать тачку награбленного барахла они, конечно, не будут. Опять же — под их рукой послушный тролль.
Они так считают, что послушный.
От волнения у меня заломило зубы.
Быстро закругляйся с Громогласом, Фатик, придумай решение, которое…
— Так в чем же дело?
Убам залился слезами, баюкая дубину, как младенца:
— Я пискля-я-я!
— Спокойно, — сказал я. — Сейчас во всем разберемся.
Я задавал наводящие вопросы, Громоглас отвечал. У него были чувства, и у нее были чувства (размером с гранитный валун и такие же тяжелые), но писклявость делала его посмешищем в глазах соплеменников. Ее семья считала себя вправе потребовать за дочь двойной выкуп. Любовь вершит чудеса, и вот уже Убам Громоглас спешит с болотищ в город на заработки. Но в городе и без того был избыток троллей, готовых работать за гроши. А тут еще война и хаос бегства, превративший дома горожан в лакомую добычу для мародеров.
— В войсках сатрапа платят ма-а-ало, — прописклявил топтыга. — А мне надо быстро и много-о-о… — Он задумался, в животе заурчало. Мыслительный процесс тролля происходит примерно в кишечнике, я, если помните, об этом уже как-то обмолвился.
Грэмби, который все дергался под ножищей Громогласа, подал голос:
— Жменю чертей тебе на сковородке… Пусть он снимет с меня лапу, Фатик!
Осмелел, надо же. Я сделал знак, и старый гномочеловек получил свободу.
— Тьфу на вас, — выразился он, присев. — Ох, поясница! Фатик, ты… ты… Я-то тебя нормальным считал. Варвары Джарси, кодекс чести, то да се… Что, хотелка взыграла, не пойму? Видеть надо было, на ком женишься!
— Да ну вас всех! — Щеки Крессинды запунцовели.
Тут двери особняка распахнулись, на крыльцо вышли трое. Людишки — и гоблин. У одного был кинжал, второй держал кистень, а третий, кривоногий коричневый гоблин, спрятав нож за пояс, волок вешалку — стальной шест с крючками, самое то, чтоб блокировать мой несчастный меч.
Переводя взгляд с меня на Громогласа, грабители медленно начали спускаться по ступенькам.
— Кто нанял тебя? — быстро спросил я.
— Балтаза-ар Мотня, Вертиго Семипроти-и-ивный и Шэк-нож. Знаешь таких?
«Такие» спускались по лестнице, напряженно вслушиваясь в разговор. Что, растерялись, ребятки? А как же: некто с костылем под мышкой запросто беседует с вашим прикормленным троллем, тогда как ему давно полагается валяться, раскинув мозгами на десять ярдов.
Ни одного из этой свистобратии я не знал.
Но с мерзавцами не стыдно играть по их правилам.
— А как же, — кивнул я, скроив устрашающую рожу. — Знаю всех трех. Это же они позавчера в тесном кругу обозвали тебя тупой вьючной свиньей, и писклявой к тому же!
Оливковая физиономия тролля стала черной, как деготь. Мародеры замерли на нижней ступеньке, прямехонько за спиной Громогласа. На их мордах отпечаталось изумление: моя ложь, как бы сказать, их шокировала. Мерзавцы всегда страшно оскорбляются, когда становятся жертвами обмана.
— А потом они порешили между собой, что сбегут, и ни черта тебе не заплатят. Они насмехались над твоими чувствами, дескать, писклявому жена не светит… Да вот же они, за твоей спиной! — вдруг закричал я.
Громоглас не глядя отмахнулся дубиной. Былинный удар! Он зацепил всех троих, отбросив их на ступени, как гнилые бревна частокола.
— Убил, — наметанным глазом определил гномочеловек.
— В муку, — добавил я, подумав: Грэмби Бэггер в пылу религиозной добродетели затеет спич о гуманности и милосердии. Но он промолчал. Люди — и даже гномочеловеки — забывают о таких вещах, когда насилие касается их самих.
19
— Быв-а-ай, Фати-и-ик!
Убам захлопнул ворота особняка Грэмби. Я порадовался, как ловко все вышло: старый полугном нашел себе преданного слугу (за обещание избавить его от писклявости, Убам Громоглас будет служить лучше цепного пса), а тролль — врача, ну и денег на выкуп невесты заработает. Правда, оставалась проблема четырех трупов… Я посоветовал Громогласу, когда стемнеет, сгрузить покойников на тачку, прикрыть дерюгой и вывезти в какую-то подворотню. В городе нет стражи, никто не будет препятствовать, никто ничего не скажет, а скажет — дубина тролля поможет укротить красноречие.
Разумеется, вывезти в том случае, если столица Фрайтора устоит под атакой арконийских фундаменталистов…
Грэмби рыскал по сторонам мутным взглядом.
— А там точно подушка? — спросил этот испуганный кролик, наверное, в сотый раз.
— Можешь потрогать! И — нет, я на ней не женат.
— Уж поверьте мне на слово! — ввернула Крессинда, поводя могучими плечами. — Я, коли выйду замуж, так это будет справный гном, умный, красивый, заботливый, как… как…
«Как Олник», — хотела она сказать. Боги, тысяча фаллических демонов Веринди, это Олник-то — умный, красивый и заботливый? Воистину, любовь слепа. Хотя… Ума и красоты вручную не добавить, но, возможно, Крессинда со временем приучит Олника к заботливости своей тяжелой рукой?
— Скажи-ка мне, а почему мародеры тебя пожалели?
Грэмби насупился:
— Пожалели они меня, как же! У одного болел зуб, и они отложили смертную расправу, пока я его не вырву.
Мы тащили Грэмби Бэггера под микитки. Крессинда с одной стороны, я — с другой, кое-как помогая (а больше мешая) себе костылем. Старый хрен, несмотря на обещание помочь, мог в любой момент дать стрекача, уж таков был его норов. Даже то, что я спас его от смерти, а его особняк — от разорения, не добавило полукровке признательности, которая часто переходит в отчаянную смелость, мол, гори все огнем: я тебе помогу! Поможет, как же. То есть — поможет, да, с топором над головой. А лучше — с обломком двуручника, приставленным к шее. Попробует сбежать — острый костылит будет обеспечен.