Высшая справедливость

Он того стоит? Она поступает правильно?
Все это – часть испытания, и все разрешится благодаря Господу. Не благодаря ей. Она может лишь искать Его. Внезапно ей пришли на ум строки послания к Римлянам, 12:19.
«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божьему. Ибо написано: «Мне отмщение, я воздам», – говорит Господь.
Ингрид гнала от себя мысль, гнала прочь все мысли, включая противный голосок, и стала истово молиться о забвении. Она стремилась забыть не только сегодняшнюю физическую и моральную травму, а вообще все. Линду Форш и роковую ночь восемь лет назад, и решение, которое они тогда приняли. Она молилась о том, чтобы груз был снят с нее, хотя бы ненадолго.
Молитва была услышана, и Ингрид погрузилась в тревожный сон.
 
15 октября
Обо мне пишут в газетах. В Сети.
Очевидно, Ребекка Альм скончалась. Непредвиденно.
Ты знаешь, это получилось случайно.
Полиция просит помощи. Им нужны сведения. Свидетели.
Очевидно, никто ничего не сказал.
Их держат вина и стыд.
Поэтому полиции требуется помощь общественности.
Глупо было бы чувствовать себя уверенно и думать, что все прошло безукоризненно.
Вопрос в том, нужно ли спешить, чтобы успеть больше до того, как меня возьмут, или лучше временно залечь на дно?
Мне нужно продолжать. Скажи кто-то из них всего только слово – твое имя – и меня найдут. Остановят.
Но сейчас слишком рано.
Ты знаешь это, Линда.
Сегодня ночью ты снова мне приснилась.
Как и всегда накануне твоего дня рождения.
Ты лежала на заднем сиденье. Все вокруг в крови.
Это была не их вина, сказала мне ты.
Но это лишь во сне.
Наяву виновны были именно они.
* * *
Песня, которая играла по радио, когда он парковал машину, привязалась к нему.
Он не знал, как она называется, но прошлым летом она звучала отовсюду. Какой-то испанский мотив, в записи принимал участие Джастин Бибер. Ему это было известно, потому что Джастин Бибер нравился Вильме. Еще два-три года назад Бибер буквально был ее кумиром, но самая тяжелая стадия одержимости немного утихла, и теперь Торкель думал, что слово «нравится» вполне характеризует отношение Вильмы к этому исполнителю.
Насвистывая себе под нос, он вышел из лифта, подошел к кофе-машине, поставил кружку и выбрал кофе с молоком. Вчерашний вечер удался. У них с Лисе-Лотте был поздний ужин, они немного обсудили прошедший день, вполглаза смотря новости, а потом пошли в постель.
Кто-то ждет его дома.
С кем можно поговорить.
Рядом с кем можно засыпать.
Все, о чем он мечтал.
Он забрал кружку с кофе и вошел в офис. Анне-Ли была уже на своем месте, за прозрачными перегородками. Он приветственно поднял руку, подошел к своему столу и стащил с себя пальто.
– Ты уже здесь, – констатировал он, когда Анне-Ли вышла и направилась к нему. Он думал, что окажется на месте первым. Торкель выехал из дома на сорок пять минут раньше, чем на самом деле требовалось, чтобы добраться сюда – на случай, если пробки окажутся совсем безнадежными, – но все прошло гладко.
– Я должна была убедиться, что с дополнительным персоналом и стажерами все в порядке.
– Много было звонков?
– Практически не было. Несколько, но не много.
Торкель удивленно и разочарованно кивнул. В первый раз, когда Госкомиссия созвала пресс-конференцию и попросила помощи у общественности, были получены сотни сообщений. Но с этим все ясно, в прессе то, прошлое дело освещалось гораздо шире, ведь речь шла об убитых знаменитостях, пусть даже и третьесортных.
– Что-нибудь стоящее? – спросил Торкель, сделав глоток кофе и усевшись на свое место.
– Вообще ничего.
Анне-Ли подтащила к себе офисное кресло от ближайшего рабочего стола и села.
– Как давно ты работаешь в Госкомиссии?
– Давно, больше двадцати лет.
– Значит, тебе нравится.
– Да, в основном.
– Сколько тебе лет?
Торкель ошарашенно посмотрел на нее. Такого вопроса он не ожидал.
– Пятьдесят восемь. А почему ты спрашиваешь?
– Ты планируешь работать до шестидесяти трех?
– Не знаю. Возможно. А что?
Анне-Ли замялась. Эта мысль уже некоторое время сидела у нее в голове. Вчера, когда она вернулась домой, она наконец смогла ее сформулировать для самой себя. Скоро уже двадцать лет, как она служит в полиции. Стала комиссаром, ей предлагали должность регионального шефа полиции, но она отказалась. Слишком много административной работы. Она успела поработать практически во всех частях страны, часто переезжая с места на место, потому что быстро уставала. Не от работы как таковой, а от мест и людей. Когда появлялось что-то похожее на рутину, она была вынуждена сниматься с места. А вот колесить по стране, расследуя новые дела, встречаться с новыми людьми, расследовать исключительно сложные случаи… ей бы это подошло.
Она хотела бы этого.
– Я просто подумала… Я довольно близко общаюсь с Розмари Фредрикссон из НОО, и мы иногда это обсуждаем, – она слегка пожала плечами, что должно, вероятно, было сигнализировать о том, что разговор не слишком серьезен.
– Вы обсуждаете мой гипотетический уход на пенсию? – Торкель опустил чашку и немного подался вперед. Розмари Фредрикссон не просто работала в Национальном Оперативном Отделе, она являлась также непосредственным начальником Торкеля. Он мог бы описать их взаимоотношения как профессионально напряженные.
– Нет, нет! – обезоруживающе рассмеялась Анне-Ли. – О том, что это, должно быть, очень интересная работа.
– Ты хотела бы ее получить?
Открыто сообщить, что она хотела бы занять место Торкеля было бы, очевидно, чересчур нагло и не принесло бы пользы их и так слегка напряженному сотрудничеству, но Анне-Ли не собиралась ни лгать, ни извиняться за свои амбиции.
– Это твоя работа, – по-дипломатичному кратко ответила она.
– Это верно. Моя.
Торкель не сводил с нее взгляда, который, как он надеялся, должен был сказать Анне-Ли, что он намерен сохранить свое место. Губы Анне-Ли расплылись в улыбке. В тот же миг в офисе появился Карлос в компании Ваньи и Урсулы.
– Черт, как же холодно, – пробубнил Карлос, потирая руки в перчатках одну о другую. Торкель не ответил – по дороге сюда он обратил внимание на индикатор на приборной доске – в Уппсале было четыре градуса тепла. Возможно, слишком прохладно для этого времени года, но вполне можно одеться таким образом, чтобы не мерзнуть, и не выглядеть так, будто вернулся из полярной экспедиции.