Короли рая

–Я могу сам прибираться в моей комнате,– сказал он монаху,– и сам опорожнять мой горшок.
Но мужчина без единого слова ушел, закрыв и заперев дверь.
Еще один райский денек принц Кейл просидел в своей маленькой каменной тюрьме. Он всегда считал себя терпеливой личностью. Но сейчас ощущал, что его терпение на пределе, как истертая веревка, рвущаяся под слишком большим весом, и он подозревал, что кто-то, действительно наделенный терпением, не стал бы ощущать свою выдержку.
Он сосчитал крапинки на решетке окна. Он сделал зарядку. Он затосковал по чтению книг второй раз в своей жизни и понадеялся, что завтра будет лучше.
24
Следующий день был куда труднее. Мастер Ло заставил Кейла пить воду, пока того не вырвало; заставил его бороться на сцепленных руках со все более сильными монахами, пока у него не заболела конечность и он чудовищно продул, а затем и еще несколько раз для полного счастья; вынудил забираться на колючие кокосовые пальмы, не используя ног, затем рук; велел ему бросать камни одной рукой, пока не онемело предплечье, а затем часами неподвижно сидеть на солнце, пока он не обгорел.
Старый монах ничего ему не объяснял. Не высказывал замечаний, только бросал нечто смутно оскорбительное вроде: «Большинство учащихся выдерживают эту проверку с первого раза», хотя Кейл не знал толком, что именно проверялось или как он подвел. Да и подвел ли вообще.
Все это время Кейл придерживал язык и подчинялся. Но к тому времени, как солнце более чем наполовину скрылось за горизонтом, а он так ничего и не поел, мастер Ло скормил чернослив мартышке, а затем велел Кейлу поймать ее своими гребаными голыми руками, он взбунтовался.
–Какой в этом смысл? Что я здесь делаю?– Он схватился за волосы и, спрыгнув с камня, стал расхаживать по усыпанной листьями грязи лесочка.
Мастер Ло оглядел группу деревьев, затем поднял глаза к небу, словно ожидая ответа. Он приложил к груди ладонь и поднял брови.
Кейл дышал медленно и глубоко и старался хранить спокойствие, а мастер Ло фыркнул, заложив руки за спину.
–Тебе следовало спросить раньше,– сказал он.– Ты здесь, чтобы подготовиться к изучению Пути.
Это урок номер два, старое сморщенное ты яйцо? Задавать вопросы?
–И как погоня за мартышкой поможет мне выучить слова Просветленного? Как поможет хоть что-то из того, что я делал?
Мастер Ло пожал плечами, как будто не знал или плевать хотел, и Кейл опустился на землю, спрятав лицо в ладонях и невольно пробормотав:
–Я никогда не уйду отсюда вовремя.
–Вовремя для чего?
Казалось, уши старикана работают, лишь когда он сам того хочет. Кейл подумывал солгать или проигнорировать его, но он устал, да и какая собственно разница.
–Чтобы увидеть одну девушку, прежде чем она покинет Шри-Кон.– Он надеялся, это не выставило его на посмешище.
–Таинственную девушку зовут Лани?
Кейл замер.
–Да.– Он убрал руки с лица.– Как вы узнали?
Ло пожал плечами и нахмурился, как будто вопрос был глупым.
–Она прислала тебе письмо, и я его прочел.
Огромная волна разбилась о берег спокойствия Кейла, но он сдержал ее.
–Могу я увидеть письмо?
Ло склонил голову набок, устремив мутный взор в сторону Кейла. Его почти беззубый рот издал хихиканье, затем старик разразился театрально-громким, вспугнувшим птиц смехом. Наконец придя в себя, он вытер слезящиеся глаза и покачал головой, тяжко вздыхая.
–Нет, не можешь.
Кейл закрыл глаза. Он слушал ветер, и птиц, и мартышку, поедающую чернослив. Он ощущал тепло солнца сквозь просветы в пальмовых листьях, рясу на своем теле и песчинки в кожаных сандалиях, и вдыхал пахнущий солью воздух.
–Что я должен сделать, чтобы увидеть его?– спросил он. Старикан указал на мартышку:
–Поймай ее. Голыми руками, как я сказал, и я отдам тебе письмо.
Кейл старался дышать спокойно.
–В детстве я узнал, что Просветленный учит святых людей не лгать. Это правда?
–Так и есть,– сказал монах, как будто забавляясь, и Кейл кивнул.
Затем так быстро, как только мог, он развернулся и нырнул, вытягивая руку, чтобы ухватить мелкую тварь за что угодно.
Мартышка, завизжав от удивления, спрыгнула с бревна, бросив припрятанный чернослив, проскакала по камням и сиганула к деревьям. Кейл метнулся следом, припав к земле, прикинув, не схватить ли камень, но одумался. Он двигал ногами так быстро, как только мог, в спешке больно натыкаясь на сучья и камни.
Но он был слишком неповоротливым. Едва коснувшись древесной коры, юркая зверушка, прежде чем Кейл успел моргнуть, вскарабкалась наверх. Она уселась на высокой ветке и глядела вниз с недовольным ревом, широко раскрыв глаза и рот и размахивая лапой. Кейл начал взбираться на дерево, и обезьяна вихрем перепрыгнула на другое так же быстро, так же легко.
–Это невозможно,– сказал он громче, чем планировал, и гнев наконец настиг его.
Старик пожал плечами:
–Тогда и увидеть письмо Лани – тоже.– Он встал и без лишних слов пошел обратно к монастырю, насвистывая что-то веселое, рассматривая птиц и ковыряя землю своей тростью.
Кейл обмяк, проклинал этого человека и дергал себя за волосы, пока жар не иссяк и его место не заняла жалость к себе. Он с самого начала знал, что возненавидит это место. Он так устал от проверок, ожиданий и борьбы, всегда вступая в столкновения с правилами и волей других: тети, отца, братьев, флота, а теперь Ло. Этому нет конца, и это всегда одно и то же. Он поднял упавшую веточку и очищал с нее кору, пока его разум не отключился. А потом он замер.
Он, черт его побери, показал мне, что делать. Он сказал: «Поймай ее голыми руками»; он, пропасти на него нет, показал мне.
До Кейла дошло: все, что ему нужно было сделать, это приманить мартышку черносливом и осторожно взять ее на руки. Проще некуда. Но теперь она боится. Теперь она не приблизится ко мне, что бы я ни посулил, и я облажался. Если только…
Он встал, припоминая черные пятна на морде мартышки и надеясь, что сможет отыскать ее позже. Ему понадобятся нож и тарелка, и он помчался обратно в монастырь, на кухню, затем снова к деревьям, осознав, что его впервые не проводили обратно в комнату.
Сперва он собрал целую прорву фруктов. Проще всего было найти манго – которые, похоже, росли здесь повсюду,– затем ананасы, апельсины и бананы. Он рассмеялся, вспомнив, как Ло заставил его лазать по деревьям, обдирая ладони и царапая руки и ноги, а затем Кейл чуть не лишился пальца, когда вскрывал твердую кожуру плодов, что на его памяти делали только слуги. Он взял и кокосовые орехи, но с некоторым смущением понял, что не знает, как их открывать, и тогда просто нарезал раздобытое и положил на тарелку. А затем побрел обратно к тому месту, где оставил мартышку.