Дочь торговца шелком
– Ты не такая уж и загадка для меня, – сказала она. – Сперва я подумала, что в тебе одна ненависть.
– Никакой загадки и никакой ненависти, – улыбнулся Чан. – Я хочу для народа то, что принадлежит ему по праву.
– Ведь неправильно, когда над тобой господствует другая страна, да?
– Именно.
– А что, если вы проиграете? Последствия будут ужасными.
– Они и без того кошмарные. Вспомни моего брата.
Николь покачала головой, стараясь избавиться от навязчивого воспоминания – взметнувшаяся челка, бульканье, обмякшее тело. Глаза того парня перед тем, как ее отец выстрелил.
Повисла долгая пауза. Наконец Николь заговорила:
– Раньше я часто любовалась Ароматной рекой в лунном свете. Во время войны мне не разрешалось открывать окна, но я не могла поступить иначе. Хотелось вырваться на свободу, иначе я бы погибла.
– Значит, ты понимаешь меня.
Николь кивнула:
– Меня это пугает, но похоже, что так.
– Тогда помоги нам.
– Как?
– Обещай, что ни с кем не станешь обсуждать наш разговор. Это опасно.
Николь вобрала в легкие воздух, наполненный ароматом земли и озера. Ее вдруг воодушевила порывистость Чана, но неужели он так слеп и не видит правды? Французы не могут проиграть, подумала Николь, но ей нравилось быть сопричастной делу вьетнамского народа. Она знала, что подобными мыслями предает семью, и глубоко внутри понимала, что подвергает себя опасности из-за общения с Чаном.
– Мы делаем туннели, – проговорил он. – Сквозь магазины старого квартала.
– Подземные?
– Магазины первого этажа соединены стенами, там есть проходы, достаточно широкие для одного человека. Это наша тайная сеть.
– Но ведь туннели можно заметить!
– Они замаскированы.
– Вы хотите продырявить мои стены? – нахмурилась Николь.
– Да.
– Но что будет с шелком? Его украдут?
– Нет, если люди поймут, что ты на нашей стороне. Я возьму тебя под защиту. Обещаю.
– А что с моей семьей?
– Николь, они французы и наши враги.
Она села и прижалась лбом к коленям, закрыв лицо руками. Николь не хотелось слушать жестокие слова Чана и думать так об отце и Сильвии, ведь она все равно их любила.
– Прости. Другого выхода нет.
Николь молча размышляла о его просьбе.
– Если хочешь уберечь семью, уговори их уехать во Францию, – сказал Чан, угадав ход ее мыслей. – Это все, что ты можешь. Французы правят последние деньки.
Чан все еще лежал на траве, положив руки под голову. Николь повернулась и посмотрела на него.
– Если я присоединюсь к вам, то лишусь семьи.
Он склонил голову набок.
– Ты кажешься таким уверенным.
– Так и есть. К нам присоединились тысячи крестьян. Они поставляют для нас еду, оружие и ухаживают за ранеными. Армия Вьетминя приближается. Ты видела, сколько на улицах французских танков? Они готовятся к финальному сражению, в котором не смогут одержать победу.
– Ты клянешься, что не имеешь никакого отношения к смерти Иветты?
– Поверь мне. – Он коснулся подбородка Николь и притянул ее к себе. – Я не обману твоего доверия. Как я и сказал, американцы стараются собрать третью армию, чтобы выступить против Вьетминя.
– Американцы ненавидят колонистов.
– Коммунистов и подавно.
– Один вопрос, – проговорила Николь. – Во Вьетмине правда коммунисты?
– Николь, мы националисты. Нас поддерживают коммунистические страны, Китай и Россия, и Америке это не по нраву. Запад повернулся к нам спиной.
Николь обдумала это и решила, что неправильно делить страну. Есть лучшие способы управлять ею, нежели насилием и войной.
– Почему мы и дальше не можем жить вместе?
– Ты знаешь почему. Мы несвободны. У нас своя культура, которая сильно отличается от французской.
– Мой отец любит Вьетнам. Даже женился на вьетнамке, моей матери.
– И все же он стремится сохранить французское господство. – Чан замолчал. – Николь, жаль, что я не могу подобрать правильные слова, но скоро мне нужно ехать на север. Буду отсутствовать несколько недель, но я вернусь.
– А если я не стану вам помогать?
– Тогда мы больше не увидимся. Но помни, что истинная семья не всегда та, в которой ты родился. Теперь мои товарищи и есть моя семья.
Николь внимательно посмотрела на парня. Настроен он был решительно, но его убеждения могли привести к печальному исходу. Ей вдруг захотелось провести пальцем по линии его скул. Чан приблизился, словно ощутил ее желание.
– Но подумай. Если ты примешь сторону французов, то оставаться в магазине шелка небезопасно. Тебе могут навредить, если заподозрят, что ты знаешь о туннелях. Эти люди в курсе, что вы с У Лан дружите. Они станут подозревать, что она все тебе рассказала. Ты поставишь под угрозу и ее жизнь.
– Ты меня шантажируешь?
– Нет, такова реальность. Мы обязаны вернуть себе страну. Чего бы это ни стоило.
– Со мной все будет в порядке, если ты никому не расскажешь, что я знаю про туннели, – сощурившись, сказала Николь.
– А что ты сделаешь взамен?
– Не расскажу ничего полиции.
Глава 19С приходом осени улицы Ханоя покрылись ковром из листьев красной бругмансии. Настало время премьеры. Николь каждый день вспоминала об Иветте, поражаясь тому, что жизнь течет своим чередом. Она сидела в гримерной, нанося макияж, и думала о Чане. Их встреча казалась ей судьбоносной, из тех, что меняют всю жизнь. Стоит ступить на эту тропу, и назад дороги не будет. Совсем как в ту ночь, когда отец застрелил брата Чана. Тогда разрушилась ее стабильная французская жизнь. Одно оставалось ясным: какую бы сторону она ни приняла, второй придется лишиться. Повернувшись спиной к родным, она их потеряет, а вместе с ними и Лизу. Но вьетнамская кровь взывала к Николь. Ее тронули надежды Чана на светлое будущее. Он рассуждал о переменах со всей страстью, но в то же время говорил разумно. Пришел черед пересмотреть собственные убеждения. А что, если он прав и именно французы повинны в смерти Иветты? Николь покачала головой, подозревая, что никогда не узнает правды.
Чан хотел прийти на представление, но Николь удалось отговорить его, ведь там могли быть Марк и ее отец.
Несколько последних штрихов в макияже, и образ распутной женщин будет завершен. Николь повела носом, вдыхая запах грима. Стоило ей впервые взять в руки золотистые тюбики «Лейхнер гриз стикс», и ее сердце затрепетало. Николь облачилась в костюм и пошла за кулисы ждать своего выхода. Ее персонаж появлялся в середине первого акта, поэтому у нее была возможность взглянуть на зрительный зал, чуть приоткрыв занавес. Николь играла женщину легкого поведения, которая в то же время обладала золотым сердцем. Девушке нравилась свобода, которую она испытывала, перевоплощаясь в другого человека, пусть даже на пару часов, – это куда приятнее, чем быть собой. Сперва Николь никого не заметила, но, когда глаза чуть привыкли к темноте, она увидела в третьем ряду отца. Слева сидела Сильвия, рядом с ней – светловолосый офицер, а по другую сторону – Марк. Сестра чуть склонилась к нему, и у Николь защипало в глазах, но она быстро взяла себя в руки. Это ее единственный шанс. Ничто не помешает ей проявить свой талант. Николь всерьез обдумывала предложение Чана, но все же хотела произвести впечатление на Марка и на отца.