Ехал грека через реку (СИ)

— А у кого-то была бурная молодость, — произнесла та ошарашенно и даже с некоторым уважением.
— Обращайтесь. Я, как Шехерезада, способна тысячу и одну ночь рассказывать о своих неудачах. Думаете, почему я теперь веду праведный образ жизни? Потому что больше всего напоминаю себе алкоголика в завязке. Стоит один раз сорваться — и пожалуйста. Залетела на встрече одноклассников.
Ася развела руками, демонстрируя себя — ходячую катастрофу — улыбнулась и пошла спасать Сережу от Евы.
— Смотри, — Ася протянула ладонь, на которой лежал мандарин. — Моя козявка уже такого размера. У нее отвалился хвостик.
— У нее был хвостик? — округлила глаза Ева.
— И у тебя был хвостик, — Ася подгребла ее поближе и открыла книжку. — Вот так сейчас выглядит моей ребенок.
— Головастик.
— Зато у козявки теперь открываются глаза. А у меня заканчивается первый триместр. Это значит, что я больше не буду такой ужасной плаксой.
— Ты не плакса, — утешила ее Ева. — Женя плакса.
Женя была девочкой с танцев, которая ревела по любому поводу, чем постоянно повергала Еву в изумление.
— Скоро я пойду на скрининг, — похвасталась Ася, — и мне покажут мою козявку на мониторе.
— Я тоже хочу посмотреть на козявку, — немедленно вызвалась Ева.
— Ладно.
— И я, — подал голос Адам, молчавший весь вечер.
— Ну куда же без вас.
Наступил сентябрь, и Ася действительно стала чувствовать себя лучше. Прошли приступы слабости и головокружения, ушла утренняя тошнота, а спать теперь хотелось не так сильно.
Она снова вернулась за руль, катая Еву с танцев на подготовишки. Появилось даже свободное время, которое Ася проводила или в кафе с ноутбуком или в длинных прогулках по городу, а то и за чаепитиями с редкими друзьями, которых она за лето подзабросила.
У нее было не то что меланхоличное настроение, но очень осеннее.
Несмотря на то, что Ася в этот период была занята созиданием, ее не отпускало ощущение увядания. Как будто все самое интересное в жизни было уже позади.
— Ты обнаглела просто, — заметила подруга Саша, минут двадцать выслушивашая Асино нытье. — Теперь тебе не надо насиловать свой мозг над всякими тупыми задачами. Посмотри на меня — от одного налогового отчета до другого. Начальник на тебе не срывается. Никаких пробок по дороге на работу. Не надо платить за жилье и еду. Зарплата белая. А ты вся из себя «отговорила роща золотая». Что сложного в том, чтобы приглядывать за одной маленькой девочкой? К тому же она уже достаточно взрослая, не младенец. Это же работа мечты.
— Ты права, — печально согласилась Ася. — Только все это уже давно совсем не работа. Это мыльный пузырь из иллюзий.
— Ууууу! Узнаю эти интонации. Аська, в кого ты втюрилась на этот раз?
— Ни в кого. Ты же знаешь, что мне нельзя не то что влюбляться, а даже думать о том, чтобы влюбиться. Это каждый раз превращает мою жизнь в руины.
— Но если уж совсем припрет, — посоветовала Саша, — выбери кого-нибудь бесполезного. Курьера или водопроводчика. Хотя нет, терять хорошего водопроводчика может быть жалко. И что за хаос на твоей голове? Тебе давно пора постричься и покрасить волосы.
— Нет. Никаких салонов красоты. Предпочитаю быть похожей на йети. Чтобы нормальные люди пугались, глядя на меня.
— Типичная влюбленная Аська, — хмыкнула Саша, — в режиме «чем хуже — тем лучше». Ты безнадежна.
— Да, — мрачно согласилась Ася, — я безнадежна. Пойду прослушаю очередной онлайн-курс о самодостаточности и наслаждении одиночеством.
— Да тебе пора самой такие курсы вести.
— Ненавижу коучеров.
— Точно. Как звали того придурка, который вытряс из тебя всю душу и деньги, а потом уехал дауншифтить на Бали? Он еще написал цикл постов «Моя шизоидная бывшая» и прославился своими видосами на ютубе. Там он одевался как клоун и изображал тебя. Тоже ведь именовал себя коучером.
— Вальдемар Мо, — Ася встала. — В миру Вовка Мордашкин. Пойду я, Сань.
— Эй, — крикнули ей вслед. — Не пропадай опять. Вечно ты исчезаешь в пучинах морских. Хотя бы инстаграм веди! И выщипай брови!
 
— Я-год нет кис-ле-е клюк-вы, — Ева сосредоточенно водила пальцем по книжке, и ее бровки были домиком. Ася лежала подле нее на полу на спине и время от времени поднимала то одну ногу, то другую. Считалось, что так она делает гимнастику для беременных. — Я на па-мять зна-ю бук-вы.*
Ева отбросила в сторону книжку и плюхнулась рядом со своей няней, тоже дрыгая ногами.
— Не буду больше читать! Это скучно!
— Правильно. Никогда не читай книжки, — одобрила Ася. — От них один вред. Посмотри на меня. В детстве я глотала книжки, как бутерброды. И что получилось?
— Как глотала?
— Метафорически.
— Ась, — Адам, который довольно долго стоял на пороге, глядя на их возню, решил вмешаться. После душа у него еще были влажные волосы. — Я ухожу и домой ночевать не приду.
Вместо ответа она подсунула Еве брошенную книжку.
— Почитай папе на дорожку, детка.
— Ос-лик, — послушно произнесла Ева, но, кажется, лукавила. Она просто помнила эти стишки наизусть, — был уж-ас-но зол. Он уз-нал, что он о-сел.
— Простите? — изумился Адам.
— Бегемот разинул рот: булки просит бегемот, — засмеялась Ася и села: — Панцирь носит черепаха, прячет голову от страха. Дятел жил в дупле пустом, дуб долбил, как долотом.
— И почему мне кажется, что вы сейчас ругаетесь? — спросил Адам.
— Потому что она ругается, — объяснила Ева и, встав на колени, закрыла ладошкой рот Аси. — У нее губа дергается, когда она ругается.
— Ничего у меня не дергается, — пропыхтела Ася. — Я добра и бодра.
Адам присел перед ней на корточки и убрал руку дочери. Посмотрел, как предательски дернулась вверх верхняя губа. Покачал головой.
— Круглый ноль такой хорошенький, но не значит ничегошеньки! — продекламировала Ася и сама себе закрыла рот.
— И давно она разговаривает стишками? — спросил Адам у Евы.
— Дня три, — ответила она. — Это весело.
Он так старательно в последнее время избегал Асю, что не заметил того, как она окончательно сбрендила.
— Я — холеный помидор с кожею атласной, и вступать со мною в спор овощам опасно! — вырвалось у Аси. — Простите, это как икота. Просто идите, куда шли. Ай да умница козел, он и по воду пошел.
— Так осел или козел? — спросил Адам, едва сдерживая смех. — Вы уж определитесь.
— Шалтай-Болтай сидел на стене. Шалтай-Болтай свалился во сне. Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!
— Господи, — Адам поднялся и потянул Асю за руку. — Идите сюда и расскажите, что с вами приключилось.
— Вам же было пора!
— Я собирался на дачу к друзьям, но теперь мне даже страшно уезжать.
— Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу. Будь попрочнее старый таз, длиннее был бы мой рассказ.
Ева засмеялась так громко и заливисто, что даже свалилась на спину, как черепаха.
Адам и Ася смотрела на нее во все глаза.
Их тихая, сдержанная, молчаливая Ева никогда так не хохотала.
— Да езжайте уже на свою дачу, — отмерла наконец Ася. — Видите, у нас все в порядке.
— Больше не хочу, — Адам направился в детскую спальню. — Мне и дома хорошо. И вообще, я спать хочу!
— Ваше койко-место в другой стороне! — Ася шла за ним по пятам. — Мы договорились о раздельном проживании.
— Я передумал.
— Вы не можете передумать!
— Отлично могу, — Адам рухнул на кровать и закинул руки за голову. — Овощи только так и поступают, госпожа холеный помидор.
Ева вбежала в комнату и с разбега плюхнулась на свою кроватку, стоявшую рядом.
 
— Сегодня книжку мне читает папа, — заявила она требовательно.
— Не слышу, — проговорила его няня. — Ты сказала — Ася?
— Я сказала — папа!
— Что говорит эта девочка?
— Папа! Папа! Папа!
Адам смеялся.
Ася подошла к полке и уверенно достала оттуда книжку.