Подчинённая. Дилогия (СИ)
Недели не прошло, а так жёстко всё изменилось.
Интересно одно. Как изменится этот контракт, с учётом того, что Руслан разрешил мне рожать.
И что будет дальше?
Я рожу и он отберёт ребёнка? Или мы подпишем новый контракт, где моё материнство будет обговорено множеством пунктов, как в трудовом договоре?
Кофе вкусный.
А ещё мне некуда бежать. От себя — точно не получится.
Глава 10
Вскоре приходит сообщение от Руслана, что он приедет через десять минут. Одним из озвученных им условий было то, что встречать его я должна минетом. Причём, стоя на коленях.
На душе гадко. Нет, не из-за минета. Я ему неоднократно его делала и получала от этого удовольствие. И прежде всего от того, что получал удовольствие он. А из-за того, что он вменил мне в обязанность, причём в унизительном порядке.
Мстит за плевок?
Если мстит, то тогда о какой любви речь? Дура я. Самая обыкновенная дура.
Но контракт мы ещё не подписали. И поэтому я жду его в комнате, сидя на диване и уныло смотря ток-шоу на одном из федеральных каналов. Какая-то пьянь, какие-то выяснения отношений на публику, какие-то драки… Но отвлекает. От чувства беспросветности в моей собственной жизни.
Услышав, что он пришёл, напрягаюсь. Мне не хочется даже вставать. И уж точно я не хочу и не жду никаких поцелуев. Скорее я жду слов, похожих на удары плетью по голой спине.
Поправляю халат и поворачиваюсь к нему. У него измождённый вид.
— Выключи это говно, — хмуро произносит он.
Нажимаю кнопку на пульте и телевизор мгновенно захлёбывается тишиной. Кладу пульт рядом с собой и поднимаю на Руслана взгляд. Он стоит на пороге комнаты-студии, метрах в десяти от меня. Руки в карманах брюк, рубашка расстёгнута на две пуговицы и потому видны тёмные волоски.
— Привет, — понуро произношу я.
— Привет. Чаем напоишь меня? Хотя нет, лучше кофе.
Кивнув, встаю и иду делать ему кофе. Жужжит, урчит кофемашина. Светло-коричневая, пузырчатая пенка поднимается вместе с тёмной, почти чёрной жидкостью. Резкий, яркий и насыщенный аромат молотого кофе заполняет пространство кухонной ниши.
— Юрист ждёт в машине, — говорит Руслан, принимая чашку из моих рук. — Он поднимется, как только ты будешь готова. Поэтому переоденься.
Ничего не отвечаю. Прохожу к шкафе, беру первую попавшуюся одежду — бельё, джинсы и водолазку и ухожу в ванную переодеваться. Снимаю халат и смотря на себя в зеркало. Смотрю — и не узнаю. Впечатление, что это будто бы не я. И происходит всё это с кем-то другой. Не со мной.
Переодеваюсь, расчёсываю уже высохшие, спутавшиеся волосы, делаю аккуратный хвост, и закрепляю его синей, в цвет водолазки и джинсов, резинкой. Она тут одна, и только поэтому цвета совпали. Сейчас мне как-то плевать на стиль.
Набрав воздуха в лёгкие и медленно выдохнув, берёсь за ручку двери и выхожу.
— Мне накраситься? — спрашиваю я.
Руслан стоит у панорамного окна. Поворачивается ко мне. Безразлично оглядывает мой внешний вид.
— Не обязательно.
— Тогда я готова.
— Хорошо. Покурю на балконе и позвоню ему.
— Ты закурил?
— Да, есть такое. Заебало всё.
Он уходит на балкон, закрывает за собой дверь, а эти два слова, хорошо отражающие и моё состояние, будто остаются висеть в воздухе. Надо же… Я столько думала обо всём этом, а он пришёл и выразил всё это двумя словами.
Мне тяжело оставаться здесь, в тишине, и поэтому я выхожу к нему на балкон.
— Можно? — спрашиваю я, приоткрывая дверь.
Осторожно, с опаской, потому что сейчас он напоминает мне сжатую до упора пружину.
— Да, конечно, — даже не поворачиваясь, глухо отзывается он.
Подавшись вперёд, стоит возле бортика и, едва не оперевшись об него грудью, смотрит вдаль.
— Одним из озвученных тобой условий, — тихо начинаю я, — было… не рожать… Вчера ты разрешил мне не делать аборт.
Он качает головой:
— Нет, это неверные формулировки. Не я не разрешил, а врач запретила. Точнее, настоятельно не рекомендовала. Она звонила мне сегодня. Воспалительный процесс надо лечить. Поскольку ты раньше не рожала — ты в группе риска. Мне на тебя не плевать, чтобы ты там не думала. Она опасается плохих последсвий — значит не надо. Значит, родишь.
С горечью обдумываю то, что он сказал.
— Ты не хочешь этого ребёнка, да?
Я стою у бортика повернувшись к нему, и вижу его профиль. Вижу, как он хмурится и как-то почти незаметно вздыхает.
— Дело не в этом.
— А в чём?
Он поворачивается ко мне.
— В том, что я не хочу связывать себя отношениями с женщиной, в которой я не уверен. А ребёнок — это не игрушка. Не новое платьице. Это очень большая ответственность. Я и так тащу это ярмо, которое взвалил на себя, из какого-то дебильного благородства. После того, как на неё напали — она осталась нищей. Отняли всё. Заблокированные счета. Но я мог поместить её в хорошую клинику, оформить достойное пособие. Мне же прямым текстом говорили, что прежней она уже не будет. Что надо просто принять действительность и жить дальше. Но её непросто было принять. Да, я действовал из любви и основывался на своих собственных этических представлениях. Но я часто думал, поступил бы я так сейчас, с пониманием того, что за все эти годы она только пару раз и на непродолжительное время становилась хоть как-то похожей на ту себя, которую я любил. Мозг деградировал. Я же говорил тебе. Что есть я в том доме, что меня нет. Между нами ведь давно нет никаких отношений. А я годы своей молодости положил на то, чтобы быть ей верным. Кому нужна была эта верность, скажи мне? Кому?
Глаза его пылают. Совершенно очевидно, что он настрадался и теперь, получив возможность, говорить об этом, его боль плещется просто через край.
— Ты знаешь, что такое для здорового молодого мужика с моим темпераментом, статусом и деньгами — не ебаться почти шесть лет? Даже когда бабы вокруг тебя разве что, блядь, тебе не отсасывают? Ты знаешь, что это такое?!
Он так злится, будто я в этом виновата…
— Слушай, я действительно влюбился в тебя. Но ты знаешь, когда я вот просто трахался без всяких там "серьёзных", блядь, "отношений", мне было нормально. Понимаешь? Не хорошо, нет. Нор-мально. А теперь я вешаю себе на шею новое ярмо. Сам мудак, понимаю. Влюбился в молодую женщину, которая по сути — сама ребёнок. В голове ветер и цветочки полевые. Окружил её заботой и скучал по ней безумно. А надо было о гандонах думать. Или о спиралях. Потому что даже просто заявив о том, что я не готов быть отцом незапланированного ребёнка — я получил истерику и плевок в лицо. Ты меня нахер по сути послала и на работу забила. Будто это всё приколы такие. И пришла ты ко мне из-за матери. Тебе до пизды на меня было. И вот сейчас я стану тянуть новое, второе ярмо. Пиздец какой, понимаешь? Пиздец какой-то!
Он немного успокаивается. Его лицо теперь — сплошная усталость. А я понимаю, что не знаю, что делать. И что мои представления в то утро, когда я узнала о своей беременности, о том, как он воспримет эту новость — были просто глупыми фантазиями дурочки.
— Пойми ты правильно, — устало говорит он. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты будешь нежной и заботливой мамой. Но я не хочу на тебе жениться. Я вообще, блядь, женатым быть не хочу! — в глазах его молнии. — И очень давно не хочу!
Он напряжённо и даже как-то затравленно смотрит на меня. Щёки то и дело будто становятся впалыми, из-за бешеной игры желваков.
— Руслан, — тихо произношу я. — Я же не заставляю тебя жениться на мне…
Опускаю взгляд и напряжённо борюсь с вновь подступающими слезами. Как же я устала плакать…
— Извини, — говорит он. — Эмоции просто. Тебе сейчас погано, мне погано, но разгребать-то всё равно всё это мне.
Он немного молчит.
— Просто я не сторонник того, чтобы дети рождались вне брака. Дети-то ни при чём. Ладно. Сам обосрался, сам и разгребу. А насчёт контракта — он будет. Не хочу новых плевков в харю. И деньги на лечение своей несостоявшейся тёщи, которую я знать не знаю, в глаза не видел, дам только на своих условиях. Так что подумай хорошо. Деньги на ребёнка я тебе в любом случае давать буду, даже если ты сейчас уйдёшь.