Подчинённая. Дилогия (СИ)
— Скажи мне, пожалуйста, ты знакома со словом "эскорт"? — спрашивает Руслан Львович, хмуро глядя теперь перед собой.
— Если вы имеете в виду… — я немного сбиваюсь, но продолжаю, — оказание услуг интимного характера…
— Нет, — перебивает меня он. — Я имею в виду сопровождение.
— Тогда, наверное, нет.
— Дело в том, что впереди у нас несколько важных встреч с моими потенциальными деловыми партнёрами. Это очень важные встречи. И ты нужна мне будешь на них, потому что в ином случае мой приход на эти встречи в одиночестве будет воспринят, как моветон. Поэтому ты должна будешь и выглядеть и держаться соответствующе. Свободно и расслабленно. При этом сдержанной и приятной в беседах. Ты понимаешь, о чём я говорю?
— Да, конечно, — отвечаю я.
— А ты очень напряжена. Впечатление, будто ты девственница.
— Я не девственница, — говорю я.
— Я сказал о впечатлении. Это смущает и меня. Чтобы ты была в курсе, при деловом эскорте один номер на двоих — просто нормально. У нас совместная командировка, а ты — моя помощница. Я в том числе для того тебя на работу и брал. Понимаешь?
— Понимаю.
— Не нужно реагировать на простые мужские прикосновения так, будто они коварны или опасны.
— Ну, возможно, мне нужно чуть больше времени, чтобы освоиться.
— Возможно. Но есть путь более простой и действенный.
Ох… О чём он?
— И… какой же это путь? — осторожно спрашиваю я.
— Ну, вот смотри, — говорит он и тут же кладёт ладонь мне на бедро, чуть выше колена.
Это ужасно смущает меня в том числе потому, что хоть мы и скрыты от остальных пасажиров высокими спинками сидений, мы всё же здесь совсем не одни. Более того, это его прикосновение никак иначе, как интимное — обозначить нельзя. Явный намёк на предстоящий секс. Да уж… Он очень быстро сокращает дистанцию.
Он чуть скользит вверх по моему бедру, заставляя приподниматься и край юбки, затем легонько сжимает мою ногу и убирает руку в тот момент, когда я уже хочу убрать его руку сама и сказать ему, чтобы он перестал. Буквально за секунду до этого.
— А теперь, — мягко произносит он, — Дай мне свою ладонь.
Я послушно поднимаю руку и он легонько гладит пальцами по моим. Это поглаживание очень приятно.
— Теперь то, что я коснулся твоей руки смущает тебя меньше?
— Да…
— Ну, вот видишь, — улыбается он.
А затем чуть склоняется к моей руке, немного поднимает её, легонько целует мои пальцы и возвращает мою руку на моё бедро. Наверное, вот теперь я покраснела. Потому что мои щёки явно горят.
— Хочешь кофе? — неожиданно спрашивает Руслан Львович.
— Кофе? — не сразу понимаю я.
— Да, у меня термос с собой. В портфеле. Люблю в поездах пить хороший кофе.
— Да, не откажусь, — нервно куснув верхнюю губу, говорю я.
Пока он занимается тем, что достаёт с верхней полки портфель, а затем, снова опустившись на соседнее сиденье, вынимает термос и стальные цилиндрические стаканы с изящной резьбой по центру, я прислушиваюсь к себе.
Те эмоции, которые я испытываю — для меня однозначно новы. Новое часто пугает, даже когда сулит что-то необыкновенно-приятное. В данном случае, я прежде всего не понимаю, как себя вести с ним и чего он в действительности от меня хочет. Взглядом он меня просто трахает, когда задерживает его на моих глазах. Это совершенно явное мужское желание женщины, в данном случае, меня, между тем не сопровождается чем-то сально-скабрезным. Он трахает меня взглядом очень элегантно. И его то улыбка, то полуулыбка несёт в себе оттенок какой-то иронической усмешки, будто его веселит то, что он находит меня сексуально привлекательной.
Я же не знаю, как реагировать. Во-первых, он мой начальник. Мой начальник на прежней работе был очень далёк от сексапильности. Он корячился и кряхтел, когда доставал из стола бумаги; прилюдно чесал, корябал пальцами, задницу, правда вряд ли отдавал себе в этом отчёт; говорил ужасно монотонно и скрипуче, будто престарелый преподаватель предпочитающий читать с учебника; и вообще выглядел, как какой-нибудь сантехник из ЖЭКа, которого зачем-то одели в тёмно-серый костюм, да ещё и на пару размеров больше, чем следовало.
У меня есть присущая мне черта, когда дело касается секса. Я так воспитана, что думать могу довольно откровенно, и даже, если чувствую в этом необходимость, похабно, но на словах и в поведении — я стандартная скромница. И это не поза. Я действительно очень стесняюсь. И я ни разу не позволяла себе выпускать джина из бутылки — в прошлых отношениях самое скабрезное, что я позволяла себе говорить, и то, откровенно пунцовея от ужасной похабности, которую себе позволяла — это словосочетание "заняться этим". Просто заливалась краской. Потому что понимала, что оно означает, а я не привыкла обсуждать подобное.
— Я хотела бы заняться этим, — когда у меня было подходящее настроение.
Это звучало ужасно глупо и очень фальшиво, я это прекрасно понимала. Будто кто-то совершенно неопытный и с отсутствием музыкального слуха, вдруг принимался бренчать на гитаре. Но я даже слово "минет" боюсь произнести, а слово "куннилингус" у меня вызывает чувство какой-то пластмассовой речевой конструкции вроде "монтажа гипсокартона". Я не нахожу сексуальными эти слова, но, наверное, сказать их мне легче, чем произнести слова "сосать" и "лизать" в контексте сексуальных отношений. При этом мысленно я, разумеется, употребляю именно их.
Возможно именно поэтому мой бывший и счёл меня бревном в постели, из-за этой дурацкой зажатости в словах и движениях. При этом я не считала, что вела себя, как бревно. Просто я стеснялась менять позы сама и ждала, когда инициатором этого будет он. А ещё мне не хотелось изображать страсть и удовольствие, словно похабно накрашенные порноактрисы в соответствующих фильмах. Их дикий ор или одинаково произносимые типа страстные вздохи с практически одинаковой периодичностью всегда вызывали у меня смесь брезгливости и отвращения. И я не хотела подобия этой бездарной игры в постели.
Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что я ни разу сильно не возбуждалась с ним. Он странно пах — не отвратительно, а именно — странно: солоновато с оттенком какой-то лежалой, когда-то влажной тряпки, к которому примешивался запах дешёвого мужского дезодоранта. Он много суетился в постели, а когда сильно возбуждался, будто совсем обо мне забывал. Делал своё дело, заканчивал и тут же уходил. Я иногда вообще возбудиться не успевала, скорее просто нервничала, когда это всё начиналось. И не раз вздыхала с облегчением, когда всё заканчивалось. Стирала с себя влажной салфеткой сперму, шла в душ и только там получала удовольствие. Не от мастурбации. От тёплых упругих струй. Мне казалось что я смываю с себя что-то не очень приятное. И потому чувствовала облегчение. Сродни тому, которое испытывает человек, долго терпевший переполненность мочевого пузыря и наконец-то добравшийся до туалета, где с чувством отдался долгожданному мочеиспусканию.
В последние несколько дней мне вообще было не до мыслей о сексе. Тем более, что после расставания с бывшим, они вызывали у меня скорее дискомфорт, чем интерес или сексуальное возбуждение. Да и в целом я никогда не была заинтересована в сексе настолько, чтобы это всерьёз занимало мои мысли. Пожалуй, меня больше занимали и откровенно беспокоили страхи о том, что я просто фригидна.
И вот пожалуйста — мужчина, которого я знаю всего-ничего, просто взял и провёл ладонью по моему бедру, задрав ткань юбки. Поцеловал мои пальцы. Да и просто — сказал, что нам необходимо будет спать в одном номере.
Сумасшествие какое-то. Я хотела устроиться эйчаром, согласилась из-за хороших денег на должность секретаря, а теперь, в поезде, который несёт нас в командировку, узнаю, что должна буду выполнять обязанности эскортницы. Слово "эскортница" для меня обозначает именно секс за деньги, а вовсе не сопровождение, о котором он сказал. И я не верю в то, что он имел в виду только это.