Просвещённый (ЛП)

Дэвид миновал два стола — свой и Мёрдо, — улыбнувшись аккуратным стопкам корреспонденции и документации, что ждали своей очереди, и открыл дверь, что вела в его опочивальню. Здесь шторы тоже были задвинуты, покрывала осторожно смяты, а дверь, выходившая в главный коридор, надежно заперта. Все это часть вечернего распорядка.
Из шкафа он вытащил удобный костюм — тот, что не жаль испачкать. Ибо нога уже почти не тревожила, можно чуть позже сходить на рыбалку, а мягкие изношенные бриджи, что он надел — когда-то их носил Мёрдо, — идеально для этого подходили, парный жилет сидел свободно.
После того как Дэвид завязал шейный платок небрежным узлом, осталось лишь привести отросшие волосы в порядок, с чем помогла капелька помады. Полностью одетый, он осмотрел себя в зеркале и удовлетворенно заключил, что выглядел не так уж и постыдно. Возможно, в здание парламента его бы и не пустили — он напоминал деревенщину в этом сельском наряде, — но для завтрака в Лавероке вполне сгодится.
Как и у Мёрдо, окна в опочивальне Дэвида выходили на восток. Утренний солнечный свет лился в комнату, озаряя темно-рыжие волосы яркими проблесками меди и золота. Дэвид мог поклясться, что видел в зеркале брата Дрю. Волосы у Дрю всегда были краснее, чем у него, да и подобные одежды Дрю носил ежедневно.
Тревога побудила снова посмотреть в зеркало... Зачем? Увидеть брата? Конечно же, он лицезрел только себя, свойственный только горожанам бледный цвет лица и темно-рыжие волосы. Качая головой, он отвернулся от зеркала.
Странный момент подтолкнул к размышлениям о семье, и разместившись за письменным столом подле окна, что выходило на огород, он взял матушкино послание, полученное несколько дней назад. Он прочитал его раз, затем второй, представляя, как она произносила слова, написанные в жалостливой манере.
Большая часть письма состояла из вопросов и советов. Как он сейчас ходил? Делал ли он припарки из окопника, которые она рекомендовала? Нужно делать раз в неделю, даже сейчас, когда он начал ходить. Много ли окопника в Лавероке? Мазал ли он ногу линиментом перед сном?
Матушка была убита горем, узнав о травмах несколько месяцев назад. Она растерялась и обиделась, что, вместо того чтобы приехать домой, он будет жить в Лавероке. Дабы она сумела смириться, пришлось сказать, что Мёрдо предложил ему временную должность.
Следовало написать и успокоить ее по меньшей мере по нескольким вопросам: у Мёрдо в саду окопник рос с молниеносной скоростью, и Дэвид каждый день добросовестно пользовался линиментом. Признаваться, что он частенько прибегал к помощи своего нанимателя, без надобности.
Раз уж он начал разбираться с корреспонденцией, можно заодно ответить и на другое письмо, полученное на этой неделе, — на письмо от Элизабет Чалмерс.
Он удивился, что Элизабет начала ему писать, однако во время выздоровления посланий ждал с нетерпением. В их последнюю встречу она слилась с толпой, спасаясь бегством от свирепого мужа, сэра Аласдера Киннелла. Участие Дэвида в побеге привело к сломанной ноге и трещине на голове. Однако Элизабет благополучно сбежала, сыскала в толпе их соучастника, Йена Макленнана, и уехала в Лондон.
Первое письмо от Элизабет было не чем иным, как залитым слезами извинением за травмы, что он получил из-за нее, но присутствовал и признак непокорности — в самом конце она витиевато подписалась «Элизабет Чалмерс», девичьей фамилией. Да и Йен упоминался все чаще. В последних письмах Элизабет называла его не «мистер Макленнан», а «Йен». А в самом последнем письме они с Элизабет стали «мы».
«Мы снова переехали. На этот раз в Блекфрайерс. Отсюда ближе до издательства, где Йен проводит очень много времени. Стало быть, так даже лучше».
Дэвид надеялся, что это самое «мы» означало, что любовь Йена к Элизабет стала взаимной или однажды станет. Они заслужили немного счастья в жизни.
Он писал не прерываясь целый час, сначала матери, потом Элизабет. Он запечатывал второе письмо, как вдруг дверь кабинета распахнулась, и появился Мёрдо.
 
— Вот ты где. — На последнем слове Мёрдо зевнул.
Скромности ради он надел кальсоны, но ничего больше. Мёрдо заполнил собой дверной проем, и Дэвид залюбовался широкими плечами, мягкими темными волосками, что покрывали грудь и сбегали вниз по плоскому животу, который он сейчас почесывал.
— Давно проснулся?
Дэвид снова перевел взор на его лицо, а Мёрдо растянул губы в лукавой улыбке. Дэвид улыбнулся в ответ, правда, из-за того, что его поймали, вспыхнули щеки.
— В шесть. Не хотел тебя будить. Ты так мирно спал.
— Наверное, устал после вчерашних упражнений.
Мёрдо ухмыльнулся, а Дэвид усмехнулся. Они встретились взглядами, теплыми, веселыми и полными тайного блаженства.
Мёрдо прислонился головой к дверной коробке.
— Ты уже завтракал?
Дэвид покачал головой. Не хотелось сознаваться, что он ждал Мёрдо, но это правда. Вряд ли в будущем они будут часто вместе завтракать. Завтра Мёрдо уедет в Лондон, а когда он вернется, Дэвид воротится в Эдинбург. В общем, у них осталось всего несколько дней.
— Ладно. — Мёрдо зевнул. — Дай мне умыться и одеться, и через пятнадцать минут спустимся вместе.
— Чем планируешь сегодня заняться? — спросил Мёрдо, намазывая тост маслом.
Если б Дэвид поднес лютик к подбородку Мёрдо, отражаемый свет наверняка сиял бы, как сигнальный огонь. Мёрдо не просто любил масло, он его обожал.
— Первым делом разберусь с последней партией документов, подтверждающих право собственности. Их вчера привезли от мистера Уркхарта. Надеюсь получить недостающую информацию об усадьбе.
Мистер Уркхарт — это солиситор сэра Хамиша. Ибо письма с просьбой предоставить документы по усадьбе остались без ответа, Дэвиду пришлось отправиться в Перт на личную встречу. Причина, по которой Уркхарт не отвечал, вмиг стала ясна: ему было лет девяносто или около того, и честно говоря, он несколько рассеянный. Его единственная компаньонка — незамужняя племянница — чуть со стыда не сгорела, узнав о поручении Дэвида, пообещала приказать клерку проверить все бумаги и разыскать те, что имели отношение к Лавероку.
В силу огромного количества документов, хранившихся у мистера Уркхарта, не говоря уже о полном отсутствии системности, сия задача заняла несколько недель. Тем не менее последняя партия уже прибыла, и Дэвиду оставалось лишь надеяться, что бумаги помогут наконец-то разобраться с правом собственности, раз и навсегда прояснить оставшиеся сомнения. Дэвид уже очень давно силился распутать юридические нити мириад земельных участков, из коих состояла усадьба — унаследованных, приобретенных, нажитых в браке, — и до отъезда из Лаверока хотел завершить свои изыскания.
— Лучше ты, чем я.
— Что насчет тебя?
— Поеду к Хоуи, взгляну на скот. Кое с кем он готов расстаться. Слышал, удою завидует весь Пертшир.
— Ты превращаешься в сельского джентльмена.
— Учусь.
— Хочешь чуть позже порыбачить?
Мёрдо расплылся в улыбке.
— С радостью.
Дэвид тихо хохотнул, правда, щеки раскраснелись. Вопрос он задал совершенно без задней мысли, однако теперь вспомнил последнюю рыбалку и что они вытворяли в маленьком укромном уголке за камнями.
В тот день они не поймали ни рыбешки.
Ответить Дэвид не успел, ибо раздался стук в дверь. Лакей Арчи принес утреннюю почту. Серебряный поднос он поставил по правую руку от Мёрдо и справился, не нужно ли что-то еще, а после того как они покачали головами, испарился. Мёрдо принялся перебирать корреспонденцию.
 
— Два письма тебе. — Он протянул два тонких конверта и сосредоточился на своей корреспонденции.
Дэвид вгляделся в письма. Он признал витиеватый почерк старого приятеля Дональда Фергюсона — зятя Элизабет. Покуда Дэвид жил в Лавероке, Дональд занимался делами и регулярно писал, дабы держать в курсе и попросить совета.