Кульбит

 «Давай, Ричард. Я только тебя жду».
 К моменту, когда я прошёлся в третий раз, внизу собралось человек пятьдесят. Чтоб не дать им заскучать, я, стоя на карнизе, пропеллером закрутил шест в руках, подкинул, поймал и, продолжая вертеть его одной рукой, второй послал в толпу воздушный поцелуй. В этот момент услышал грохот у себя за спиной. Кто-то явно поднимался на крышу.
 Медлить было нельзя, и я снова вышел на канат. Уже успел отойти на пару метров, когда сзади послышалось:
 - Эй, парень! Харэ дуру гнать…
 И тут же второй голос:
 - Тихо ты! Испугаешь - сорвется.
 - Ладно, сидите тут, я на ту сторону.
 «А вот и полиция», - мелькнуло у меня в голове.
 Возможно, Ричард сейчас был у меня за спиной. Хотя вряд ли. Он бы позвал меня по имени. И все же надо было развернуться. Постояв немного, подождал, когда внимание публики будет максимально приковано ко мне. Услышав: «Смотри-смотри, остановился… Задумал что-то», - я резко подкинул шест над головой, развернулся на сто восемьдесят градусов и поймал его уже с другой стороны. В этот момент канат снова качнуло, и моя правая нога соскользнула, так что мне пришлось слегка отвести ее в сторону, балансируя на одной левой. Внизу послышались женские вскрики и сдавленное:
 - Твою мать, - с крыши.
 Интересно, чего бы им больше хотелось: чтоб я благополучно спустился или посмотреть, как я сорвусь вниз? Говорят, подсознательно девяносто процентов зрителей ждут трагедии. Именно это волнует кровь и заставляет снова и снова приходить на представления. Экстрим для тех, кто не готов рисковать собой.
 Поймав равновесие, я вернул ногу на канат и направился к выругавшимся только что полицейским. Ричарда среди них не было.
 «Жаль, очень жаль, - пронеслось у меня в голове, - Неужели все зря?! Второго раза не будет. Где же ты, дружище? Всё это шоу только для тебя. А ты шляешься где-то».
 - Давай, давай сюда, – замахали мне двое парней в синих форменных рубашках. Взволнованные, промокшие от пота, будто это они сейчас балансировали на тросе на уровне пятого этажа.
 Подойдя ближе, я остановился на таком расстоянии, чтоб они не могли до меня дотянуться.
 
 - Руку давай, - потянулся один из них.
 - Привет, – ответил я ему невпопад, подмигнул и добавил, - лови!
 Мой шест взмыл в воздух и тут же в него вцепились две пары рук полицейских. Я же снова развернулся и направился к центру.
 «Ну что, кто хочет увидеть, как срывается канатоходец? Я могу показать. Желание публики для меня закон. Но учти, мой кровожадный зритель, ты сорвешься вместе со мной. Потому что каждый твой нерв сейчас вплетён в мой канат и натянут в тугую струну. И стоит только этой струне оборваться, ты потеряешь под собой опору. Сейчас, цепляясь за меня взглядом, ты вместе со мной балансируешь над пропастью. Чувствуешь, как волнение скребет у тебя под ребрами? Как страх выступает по́том на твоем лбу? Держись за меня. Держись крепче. Не отводи своих широко распахнутых глаз. А теперь ответь мне еще раз: Ты хочешь увидеть, как срывается канатоходец? Нет? Поздно! Идём!».
 Дойдя до середины, я снова замер. Чуть подождал. В голове пронеслось: «Ричард, для тебя!», и я, обеими ногами соскользнув с троса, устремился вниз. На этот раз к женским голосам примешались и мужские.
 Публика стройным хором вскрикнула на вдохе. И потом так же синхронно выдохнула, когда убедилась, что я не упал, а лишь зацепившись руками за канат, повис в пятнадцати метрах над землей.
 Я проделывал этот трюк почти каждое выступление и каждый раз поражался тому, как совершенно разные на первый взгляд люди в этот момент практически превращались в единый организм. Движение головы вниз, вверх… Вдох, выдох … Точно стайка океанических рыбок. Мне кажется, я даже слышал стук их сердец, в едином ритме бьющихся с моим.
 Я висел, не шевелясь, давая моим зрителям перевести дух и вслушиваясь в то, что происходило внизу.
 - Ой, мамочки. Он же сейчас убьётся.
 - Да и хай убьётся. Одним дебилом меньше.
 - Да что вы такое говорите!
 
 - Может, пожарных вызвать, чтоб сняли?
 - Да как ты его оттуда снимешь?