Весь Кир Булычев в одном томе (СИ)

— И я в том числе, — согласился профессор.
В столовой уже собрались все остальные.
Маленькая кучка людей с Земли, совершенно разных и чужих друг другу.
Журба прогудел:
— Где же вы загуливаете, господа, разрешите вас спросить?
— У тебя, Кора, сзади к платью трава прилипла, — крикнула Нинеля.
Она сделала в халате глубокий вырез и откромсала рукава — получилось платье-ублюдок, но, по крайней мере, оно соответствовало климату и демонстрировало нахальные груди разведчицы.
Кора послушно постаралась отряхнуть платье сзади, раздался хохот Журбы, ему вторила Нинеля. Миша Гофман криво усмехнулся. Принцесса Парра подвинула к себе миску и без помощи ложки быстро пила из нее суп. У принцессы был чудесный аппетит.
Под смех зрителей Кора дошла до стола и уселась на свое место. Медсестры снабдили пришедших мисками с гороховым супом. Полковнику, пожелавшему разделить трапезу с пленниками, вместо миски дали большую фарфоровую тарелку и добавили к гороху кусок грудинки. Ну что же, он здесь хозяин.
— Сегодня начнем, — сказал Рай-Райи, опустошив свою миску, — собираться домой. — Затем он протянул миску медсестре за добавкой.
Так как все понимали: не зря же полковник сел за общий стол — слов его не пропустили. И поняли молчание как приглашение к вопросам.
— Возвращение добровольное? — спросил Эдуард Оскарович.
— Совершенно добровольное. Желающие остаться у нас могут остаться.
Полковник улыбнулся широко и бессмысленно — получилась гримаса, предназначавшаяся специально для профессора.
— Есть ли какие-нибудь гарантии, что мы останемся живы? — спросил инженер Всеволод.
— А какие могут быть гарантии? — удивился полковник.
— Я попал сюда, — ответил инженер, — потому что потерпел крушение в воздухе. Мой махолет сломался. Как мне теперь понятно, падая к земле, он был подхвачен вашим аппаратом и приземлился на мягкий склон по соседству с лагерем. Если вы вернете меня в точку, где произошло крушение, я из нее упаду на камни и разобьюсь. И этого я не желаю.
— А может, вы сначала на кроликах попробуете? — задумчиво произнес Журба.
— Зачем? — спросил полковник. Он сделал вид, что не понял.
— Кролика не жалко.
— А вас, думаете, жалко? — удивился Рай-Райи. — Почему это я должен вас жалеть?
— Да потому, что между людьми есть гуманизм, — ответила Нинеля. — Так учит партия. Мы не кролики, мы звучим гордо.
— Мы допрашивали вас и ваших товарищей, — полковник поднес ко рту миску и допил остатки похлебки. Потом закончил: — И поняли, что весь ваш гуманизм и медной монетки не стоит. В отличие от кроликов вы истребляли друг друга миллионами. Так что не вам говорить о жалости.
— Вы все путаете, — рассердилась Нинеля. — Мы уничтожали врагов в порядке исторической справедливости. Как классовых, так и агрессоров.
— Вот и мы уничтожим всех вас тоже в порядке справедливости. Должен ли я думать о вашем гуманизме, если я за ваш счет могу сделать жизнь моих людей лучше и сытней? Ну, отвечайте.
— А вот задавать такой вопрос вы не имеете морального права, — сказала Нинеля. Грейпфруты ее грудей согласно качнулись, и полковник замер, зачарованный этим зрелищем, благо верхние половинки грейпфрутов поднимались над вырезом в синем халате, как будто плавали в синем пруду. — Потому что наша человеческая жизнь не менее дорога, чем жизни ваших сотрудников.
Нинеля поправила халат, да так неудачно, что правая грудь вовсе оголилась, и полковник зашелся в кашле.
— Ладно, — сказал Рай-Райи, — наше дело военное — как прикажут, туда и стреляем. Пускай ученые изучают, начальство решает, а мы подождем этих мудрых решений. Что у нас сегодня по плану?
Полковник достал блокнот, открыл его на нужной странице и некоторое время шевелил губами, вникая в смысл слов.
— Ясно, — сказал он и хлопнул блокнотом. — Значит, так, проводим медицинский опыт на сексуальную совместимость наших пришельцев. Всем пройти в душевую, там оставить одежду и остаток дня провести без одежды в гимнастическом зале…
— Боюсь, что это старая программа, — в обалделой тишине произнес Эдуард Оскарович. — И если вы справитесь о том у господина Гарбуя или господина Лея, они выскажут вам свое неудовольствие.
 
— А что я могу поделать! — Полковник вскочил и закричал, словно призывал всех идти в атаку. — Что я могу поделать, когда приказов десятки, начальства в тысячу раз больше, чем вас, а я за все в ответе! Гарбуй и его люди требуют, чтобы мы проводили исследования и опросы. Мое начальство требует готовить вас к диверсиям! А я как мышь в плоскогубцах! С меня весь спрос. Вы что думаете, мне нужно, чтобы вы голыми тут бегали и свальный грех по углам устраивали? Раздевайтесь по плану!
— Господин полковник, я вас призываю к разуму! — рассердился Эдуард Оскарович.
— Ладно, запишем, что провели. Этим ученым недолго осталось здесь командовать. Все свободны. А вы, госпожа Нинеля, останьтесь для разговора.
— Ну вот, еще чего не хватало! — воскликнула Нинеля с таким наслаждением в голосе, что Журба произнес:
— Эх, вкатил бы я тебе десяток розг!
— Помолчите, а то самому достанется, — отпарировала Нинеля.
* * *
Вторая половина дня оказалась насыщенной событиями.
Но поначалу ничто не предвещало перемен. Если не считать того, что тягостная жара постепенно превращалась в духоту, которая бывает перед сильной грозой. В небе все густели облака, и порой солнце отыскивало в них прореху, чтобы обжечь и без того измученные жарой тела людей, но затем все заволакивало движением мрачнеющих туч, и уже погромыхивало где-то в немыслимой дали над морем, словно там, за горизонтом, разгорелся морской бой.
Движения неизбежно замедлялись, и каждый шаг приводил к одышке, к поту и звону в ушах. И тем более странным было увидеть, как стремительно пересекли двор полковник и следом два доктора, сизолицый Крелий и другой, незнакомый, с небольшим саквояжем, видно, прибывший недавно. Они исчезли в административном корпусе. На минуту снова наступила недвижная тишина, отдаленно загромыхало. Из барака вышел Эдуард Оскарович. Не заметив стоявшую в стороне Кору, он, делая вид, что прогуливается, направился к кустам, к известной ей тропинке. Кору посетил было соблазн последовать за профессором, но мысль о том, что ей придется карабкаться в гору сквозь колючий кустарник, была настолько отвратительна, что чувство долга тихонько свернулось клубочком где-то внутри ее и замерло, надеясь, что его не заметят.
— Будет гроза! — сказал кто-то так неожиданно, что девушка отшатнулась.
Это был инженер. Он снял халат и остался в длинных полосатых трусах. У него было гладкое загорелое тело с плоским жестким животом, без единого грамма жира. Коре было приятно смотреть на него. В руке инженер держал длинный прямой прут, который он очищал от коры.
— Видишь, — сказал он, — не могу остановиться. Занимаюсь тем, что подбираю материалы к новой модели. Глупо, да?
— Наоборот, — сказала Кора, глядя на склон горы. Ей показалось, что она видит, как карабкается по тропинке пожилой неповоротливый Калнин.
— Мне кажется, что, если я построю махолет и поднимусь в воздух, я смогу улететь из этой чертовой страны. Только надо подняться повыше.
— Повыше у них летают истребители. Они не очень скоростные, винтовые, но на тебя хватит.
— Знаю, — согласился инженер. — Но все равно хочется взлететь. Ты как думаешь, нам удастся вырваться отсюда?
— Ты тоже об этом думал? — спросила Кора.
— Я все время об этом мечтаю. Мы же попали с тобой в какое-то Средневековье. Я сначала решил, что они ищут пути к контакту, что они понимают, какое великое открытие им попало в руки. Я, наверное, неделю все сомневался… но понял, что попал в стаю павианов, у них свои интересы, а у тебя человеческие. Знаешь, чего им хочется? Им хочется завоевать Землю. В их павианьих головках никак не может вместиться тот факт, что павианам невозможно завоевать Землю людей, потому что они не умеют говорить.