Весь Кир Булычев в одном томе (СИ)

Профессор провел своих спутниц на второй этаж и, указав на жесткие стулья в коридоре, велел дожидаться его. Впервые за все время директриса и сбежавшая сиротка остались вдвоем.
Ко боялась, что их могут подслушивать, и ждала, что же скажет директриса. Та почему-то молчала. Ко уже открыла было рот, чтобы спросить, почему не видно комиссара Милодара. Ведь он руководит всей этой операцией.
Но тут заговорила директриса. И ее слова прозвучали неожиданно.
— Ко, что ты тут делаешь! — громко прошептала она. — Я чуть с ума не сошла.
— А кого вы ожидали увидеть? — улыбнулась Ко.
— Как кого? Разумеется, Веронику. Я прилетела, чтобы опознать ее. И когда увидела тебя, то буквально впала в шок. Я чуть было тебя не выдала. Я могла тебя погубить!
— Неужели комиссар вам ничего не успел сказать?
— А почему комиссар должен был мне что-то говорить?
Ко удивилась.
— Так вы сюда прилетели не по заданию комиссара?
— О нет! — Крупные слезы сорвались с белых ресниц директрисы и покатились по красным щекам. — О нет, я здесь по причине моего преступного прошлого! Я есть риколинен. Я так виновата перед тобой…
— Но что? Что? Я не понимаю!
Всю свою сознательную жизнь Ко привыкла воспринимать директрису как высший авторитет, как бога, управляющего делами островного мира. И крушение божества всегда больно видеть.
Всхлипывая и сморкаясь в кружевной платочек, директриса призналась Ко, что в юности была «сладкой девочкой» — то есть попала в лапы Вольфганга дю Вольфа, который в те дни не был ни Вольфгангом, ни дю Вольфом, а был более известен как межпланетный карточный шулер Карлуша, скользкий как угорь, за которым тянулись хвосты десятков незавершенных или недоказанных уголовных дел. Был он молод, хорош собой, дьявольски нахален и смертельно опасен для романтически настроенных девиц, к которым и относилась молодая студентка Стокгольмской консерватории по классу арфы Розочка Аалтонен. Девочка потеряла голову, бросила консерваторию и очутилась в проходном гареме Карлуши, который именовался «ротой сладких девочек». Уже тогда организм Карлуши ни секунды не мог обходиться без сахара, и потому жизнь в гареме проходила среди тортов, конфет и ликеров. Так что яды вкладывали в пирожные, иголки подсыпали в варенье, а толченое стекло — в мед.
— Нашей мечтой была… нашей мечтой был кусок селедки или черного хлеба. Если бы не власть, которую имел над нами Карлуша, мы бы разбежались хотя бы для того, чтобы забыть о сахаре.
— Поэтому у нас в детском доме не дают сладкого к чаю и не сахарят компот? — догадалась Ко.
— Поэтому, — коротко ответила Аалтонен.
— И что было дальше? — спросила Ко.
— Мне повезло более, чем другим. Я не успела стать его полной рабой, как однажды он попался на каком-то грязном деле и ему пришлось тайком бежать с Земли, бросив на произвол судьбы очередной гарем «сахарных девочек». После нескольких месяцев скитаний я смогла вернуться домой и стать учительницей. И жизнь моя прошла в честной работе… если бы не появился князь.
— Он прилетел к нам на остров? — спросила Ко.
— Да. Он прилетел сам. Потому что никому, кроме него, я бы не подчинилась. Но мне он сказал, что ему достаточно нескольких слов, чтобы навсегда погубить мою карьеру, чтобы лишить меня работы, чтобы опозорить меня на весь мир. Ты представляешь — директриса детского приюта, доктор наук Аалтонен в прошлом оказывается «сладкой девочкой» мерзавца дю Вольфа! Тогда лучше покончить с собой!
— Успокойтесь, — попыталась утешить директрису Ко. — Не надо так нервничать.
— И я совершила преступление… я пошла на сделку с этим убийцей. Я дала ему дело Вероники дю Куврие. А он поклялся мне, что ей не причинят никакого зла… А потом оказалось, что зло неотделимо от князя. Погиб Артем, исчезла Вероника… На этот раз просто приказал лететь на Марс и подтвердить личность Вероники… Ты можешь себе представить, каково было мое удивление, когда я увидела тебя… но замаскированную под брюнетку.
— За Веронику не бойтесь. Мы с комиссаром спрятали ее, — ответила Ко, которая почувствовала себя старше и даже мудрее директрисы. Происходило это от уверенности в том, что она, Ко, стояла на стороне добра и знала, что добро сильнее, а потому имела как бы моральное право судить тех, кто не удержался на этом пути. И пройдет еще немало времени, прежде чем она поймет, что никакого права судить чужую слабость человеку не дано.
 
— С комиссаром?
— Больше я ничего не могу сказать…
— Ты думаешь, что комиссар знает обо всем?
— Он следит за каждым нашим шагом, — уверенно ответила Ко.
— Не может быть! — Ужас исказил доброе лицо директрисы.
Ко кинула взгляд наверх и увидела, как по потолку бежит темнокожая муха-докторша с «Сан-Суси». Муха прижала лапку к губам, чтобы Ко не выдавала ее присутствия, и K°, от сознания того, что ее друзья рядом, стало еще легче и спокойнее.
Она хотела еще многое спросить у директрисы, но тут отворилась дверь и из кабинета выглянул профессор дю Куврие.
— Скорее! — крикнул он. — У них вот-вот начнется обеденный перерыв. Не приезжать же нам еще раз.
Аалтонен и K° поспешили в кабинет, где за компьютерами сидело множество чиновников и чиновниц, и K° даже удивилась, с какой легкостью профессор отыскал нужный стол и нужный компьютер, где решительного вида девица сурово заявила:
— Из-за вас я потеряла уже две минуты обеденного перерыва.
— Возместим, — сказал профессор.
— Мы здесь защищены от коррупции, — возразила девица и показала наверх, где под потолком над каждым из компьютеров горел зеленый огонек телевизионного глаза. И тут же девица ахнула и чуть не упала в обморок, потому что по потолку бежала муха-докторша. Муха метнулась обратно и исчезла из поля зрения девицы.
— Это вам показалось, — сказала Ко.
— Вы так думаете? — спросила девица.
— Скорее, скорее, — рассердился профессор, который не заметил Ванессу. — Вы сами себя задерживаете.
— Все документы готовы.
Девица протянула профессору пачку документов.
— Это удостоверение с приложением анализов и свидетельских показаний о том, что Вероника дю Куврие — ваша единственная дочь и наследница. А это завещание, которое оставляет ваше имущество дочери. Быстро подписывайте. Сначала свидетели. Первый — я сама.
Она расписалась.
— Вторая — госпожа… Аалтонен? Подписывайтесь.
Госпожа Аалтонен подписалась.
Затем документы были подписаны Ко и ее отцом.
Заведующий нотариальным бюро заверил удостоверение и завещание своей подписью и печатью.
— Поздравляю, — сказала девица и побежала обедать.
Комната с компьютерами опустела.
Профессор сложил документы, спрятал их во внутренний карман.
— Разве так можно обращаться с документами? — произнесла директриса, до того подавленно молчавшая.
— Ничего страшного, — отозвался профессор. — Я еще не собираюсь помирать, а копии есть в компьютере. Никто не отнимет у нас с дочкой мою коллекцию.
— О горе! — прошептала директриса, и K° поняла ее отчаяние. Ведь в значительной степени по ее вине произошел катастрофический обман, значение которого не доходило раньше до самой Ко. Ведь теперь с профессором может произойти несчастье, и тогда Ко станет его наследницей. Хотя формально Ко ею стать не может, потому что любой генетический анализ покажет, что она не дочь профессора. Положение было тупиковым, и директриса, когда они шли к выходу, постаралась донести до Ко всю его сложность. Ко кивала, соглашаясь, но сама хранила молчание.
У входа в мэрию стояла большая черная машина князя с распахнутой дверцей. Возле нее — два силача и камергер с толстым лицом. В сторонке терпеливо дожидался Артур дю Гросси.
— Вам сюда, госпожа директриса! — воскликнул камергер, делая шаг навстречу свидетельнице.
— Погодите, мы еще не расплатились, — попытался вмешаться профессор.
Но директриса, даже не попрощавшись с ним или K°, покорно пошла к черному лимузину.
— Странно, — заметил профессор. — Странная женщина. Я побаиваюсь за ее судьбу.