Безумный магазинчик

Изображение в зеркале вздрогнуло и начало расплываться, сменяясь образом стройной молодой красавицы с задорным овалом лица, небольшим, слегка вздернутым носиком, смеющимися губами и мягко вьющейся копной распущенных каштановых волос.
«Перестань, – мысленно одернула себя Червячук. – Сколько можно терзать себя? Ты не должна ни о чем вспоминать. Прошлое осталось в прошлом. Там оно и похоронено. Забудь наконец обо всем. Забудь!»
«Забудь!» – твердила она себе в течение пятнадцати лет, но злодейка-память издевалась над ней, словно нарочно подсовывая ей картины прошлого в самые неподходящие моменты, и жестокая боль, которую, теоретически, должно было излечить время, возвращалась, не ослабевая и не смягчаясь.
Прошлое безжалостно настигало ее не только наяву, но и во сне, и тогда Марина кричала и металась по кровати, просыпалась в холодном поту, задавая себе один и тот же вопрос: «Почему?», вопрос, на который она так никогда и не получит ответа.
Пятнадцать лет назад полная радужных надежд студентка-отличница юридического института, посмотрев фильм «Вертикаль», решила, что ей просто необходимо немедленно заняться альпинизмом, и купила путевку в Приэльбрусье. Так она оказалась в альплагере «Шхельда».
В горах Марина была впервые в жизни. Ее очаровывало все – неповторимое сочетание прозрачной синевы неба с зловещей чернотой скал и слепящей белизной вечных снегов, зеленоватый, как бутылочное стекло, лед ледников, терпкий смолистый запах сосен, свисающие с веток деревьев длинные и зеленые, как космы водяного, «бороды» лишайников.
Вокруг было столько красоты, что Марина даже не расстроилась от того, что ей так и не удалось заняться альпинизмом. Сдавая нормативы по физической подготовке, она сильно потянула мышцы спины, и врач запретил ей поднимать тяжести и ходить на восхождения вместе с группой.
Будущим альпинистам не разрешалось покидать пределы лагеря без специального разрешения, и категорически запрещалось гулять в одиночестве по горам, но Марина, как, впрочем, большинство новичков, не обращала внимания на запреты. Засунув в рюкзак пару бутербродов, флягу с водой, бинокль и фотоаппарат, она незаметно ускользала с территории лагеря и без устали исследовала ущелье Адыл-Су, с каждым разом забираясь все дальше и дальше в горы.
Горы и добровольно выбранное одиночество оказывали на нее странное воздействие. Иногда Марине казалось, что она растворяется в окружающей красоте и исчезает, перерождаясь, превращаясь в некое не знающее забот и тревог мифическое существо, в сильфиду или в горную фею.
* * *
Родившаяся в семье военного, Марина с детства привыкла к порядку. Ей нравилось четко планировать свои действия, все рассчитывать и предвидеть. Выше всего она ставила логику и ясность мысли. С раннего детства Марине, как маленькому исполнительному роботу, родители с настойчивой старательностью вводили в подсознание типичный для того времени набор установок, соответствующих моральному облику строителя светлого коммунистического будущего: она должна вырасти трудолюбивым и порядочным человеком; она должна быть искренней и честной, умной, справедливой и неподкупной; она должна приносить пользу людям, бескорыстно трудясь на благо человечества; она должна быть горда и независима; она никому не должна позволять вить из себя веревки и вытирать о себя ноги и так далее, и тому подобное.
Исправно следуя заложенной в нее программе, Марина училась на пятерки в престижной математической школе, была председателем пионерской дружины и комсоргом, окончила школу с золотой медалью, поступила в юридический институт, где опять-таки, была отличницей, общественницей и активисткой.
Будущее было так же четко распланировано. Она будет работать в милиции и станет следователем, раскрывая самые сложные и запутанные преступления. Она поможет очистить страну от скверных правонарушений. Коллеги будут любить и уважать ее за ум, неподкупность и принципиальность.
В мечтах и планах Марины было все, за исключением любимого мужчины, семьи и детей. Не то, чтобы она не хотела влюбиться или была против брака. Ей просто было некогда об этом думать.
 
В школе, пока ее подруги обклеивали стены своих комнат портретами киноартистов и влюблялись в ребят из параллельных классов, Марина увлеченно решала задачки по теории графов и рисовала изображения четырехмерных шаров и кубов.
В институте студенты мужского пола за глаза называли Марину ледышкой, искусственным интеллектом, а то и бродячим компьютером. До отвращения правильная, интеллектуальная и логически предсказуемая, как свод Гражданского Законодательства, Червячук, несмотря на свою внешнюю привлекательность, вызывала в сокурсниках уважение, зависть, восхищение и прочие всевозможные чувства, за исключением романтической любви и несколько менее романтического сексуального влечения.
Подавленные строгими моральными принципами и избыточной интеллектуальной деятельностью половые инстинкты Марины робко попытались заявить о себе лет эдак в шестнадцать, но без особого успеха. С головой погрузившись в изучение теории Галуа, псевдоэллиптических интегралов и полиномов Лежандра, девушка с обманчивой легкостью усмирила настойчивый зов плоти. Это не для нее. Секс – это так вульгарно и примитивно. Ей требовалось нечто большее.
Надо быть полной идиоткой, чтобы, подобно своим сверстницам, вздыхать над фотографиями красавцев-актеров или лить слезы от любви к прыщавым инфантильным одноклассникам. Да и вообще она еще слишком молода, чтобы думать о любви. Когда-нибудь придет и ее время – не останется же она старой девой в конце концов. Когда это время придет, и что тогда будет, Марину не волновало. Занятая решением интеллектуальных задач, она просто не успевала задумываться об этом.
В тот день Марина ушла от лагеря особенно далеко. Перевалив через две невысокие скалистые гряды, она оказалась в живописной долине, по дну которой, капризно извиваясь среди облепиховых деревьев с изящными и длинными, как ногти фотомоделей, серебристыми листьями, спешила вниз узкая молочно-белая речка.
Червячук спустилась вниз и ополоснула водой разгоряченное лицо. По контрасту с раскаленным солнцем воздухом вода казалась ледяной.
Река была неглубокой – сантиметров двадцать-тридцать, и выглядела совершенно безобидной, но это было обманчивое впечатление. Инструктора в лагере не уставали повторять, что именно такие узкие и неглубокие речки могут стать смертельными ловушками даже для сильных и опытных спортсменов. Их дно усеяно острыми скользкими камнями, а вода несется вниз с горных склонов с головокружительной скоростью. Стоит поскользнуться и потерять равновесие – и безжалостный ледяной поток поволочет тебя по каменистому ложу, не давая возможности подняться или за что-либо зацепиться. Удар головой о камень, потеря сознания – и ты труп.
Поборов искушение перейти через речку и продолжить исследование окрестностей, Марина присела на крупный нагретый солнцем валун, достала из рюкзака бинокль и фотоаппарат, сделала несколько снимков, отложила камеру в сторону и, взяв бинокль, навела его на привлекшее ее внимание странное светлое пятно среди буровато-черных базальтовых скал.
На скале, раскинув руки и ноги, лежал обнаженный мужчина – молодой и бесстыдно-прекрасный, как античное божество. Полувозбужденный член мужчины слегка приподнимался над черным треугольником волос. На фоне загорелых мускулистых бедер он казался совсем белым и невероятно большим.
Впрочем, был он на самом деле большим или нет, Червячук не представляла. Ни разу в жизни она не видела живую мужскую наготу. Ее образование в этом вопросе ограничивалось изучением музейных скульптур и картин старых мастеров. Порнушка и эротические журналы в золотые советские времена встречались так же редко, как золотые самородки в колымских реках, но даже если бы Марине случайно попался в руки похабный журнальчик – уродливое порождение загнивающего капитализма, – она принципиально не стала бы смотреть подобную пакость – этого еще не хватало.