Бессердечное наследство (ЛП)

— Вообще-то, я кое с кем встречаюсь, — сказал я, увеличивая расстояние между нами.
Находится сейчас вдали от Натали не означало, что я был не с Натали. Пришло время выяснить, что происходит с Натали, и это совсем не означало, что мне нужно повести себя идиотом. Я ни черта не хотел от этой женщины, стоящей передо мной, кроме ее компании на философских дискуссиях. И то, что она хотела от меня, она никогда не получит.
— О, — прощебетала она, выпрямляясь. — Я не знала. С твоими исследованиями, я подумала… я имею в виду, просто... забудь, что я сказала.
Румянец залил ее щеки, а затем она неловко отступила назад и исчезла в толпе. Ну, я был полным идиотом, еще хуже отшить ее было просто невозможно. Виски звучало все более и более приятно.
Сначала я направился к стойке регистрации, чтобы забрать пакет, который мне доставили. Днем я получил сообщение, но у меня не было времени покинуть конференц-зал, чтобы забрать его.
Человек за VIP-стойкой поднял голову при моем приближении.
— А, доктор Кенсингтон, — сказал он, поднимая руку. — Позвольте мне передать вам пакет. — Он достал мягкий конверт. — Вот.
Я взял его из его рук и посмотрел на безобидный конверт.
— Вы знаете, кто его прислал?
— Меня здесь не было, когда его доставили, но сказали, что сегодня утром его принесла женщина.
— Хм, — сказал я, пожимая плечами. — И никаких намеков на содержание?
— Вы обеспокоены? Может мне, стоит его сначала проверить? — встревоженно спросил мужчина. Как будто в нем могли находиться споры сибирской язвы.
— Нет-нет, все в порядке. Мне просто было любопытно. Я ничего такого не имел в виду.
— Хорошо, дайте мне знать, если вам еще что-нибудь понадобится.
— Спасибо, — ответил я, прежде чем отнести пакет наверх в свой номер.
Я бросил его на столешницу, с удивлением услышав глухой стук, когда он ударился о дерево. Что ж, теперь мне стало еще любопытнее.
Но сначала виски.
Это был долгий день. Одно обсуждение главы моей книги. Дальше дискуссия, где я был участником обсуждения трех довольно сухих статей и, к счастью, Анжелики. И еще три совещания, на которых меня уговорили присутствовать. Слишком много для одного дня.
У меня начинала болеть голова. Я знал, что это больше связано с попыткой избежать того, что я оставил Натали в Нью-Йорке, чем с дискуссиями. У меня было искушение каждый день написать ей с тех пор, как я приехал в Париж, но что я мог сказать? Прости, что бросил тебя там, не сказав ни слова?
И потом, чем дольше я откладывал наш разговор, тем труднее мне было найти нужные слова. Может, писать сообщения было неправильно. Это был разговор, который нам стоило провести лично, глядя друг другу в глаза. Если бы у меня не было этой конференции, я бы уже заказал билет на самолет домой. К черту смену часовых поясов.
Я сделал большой глоток виски и вздохнул с облегчением. Мне хотелось весь день выпить. Прошло много времени с тех пор, как я так отчаянно пил. Было удивительно, но видеть, как твоя жизнь рушится, может заставить человека увлечься спиртным.
Я опустился в кожаное кресло и уставился в открытое окно, откуда открывался вид на Сену и Собор Парижской Богоматери. Вернее то, что от него осталось. И у меня было такое чувство, глядя на этот обуглившейся фасад собора, что мои внутренности тоже были прожжены насквозь, и мне нужно было снова восстановиться к моей прежней славе.
Мои пальцы рефлекторно потянулись к конверту. Я поставил стакан и разорвал верхний клапан. Когда перевернул конверт вверх дном, мне на руку упал металлический замок, а на колени маленькая записка.
Я перевернул позолоченный замок и в шоке посмотрел на него. Легкая улыбка заиграла на моих губах. Это был замок любви, который я подарил Натали много лет назад. P&N — буквы, которые я изящно нацарапал на лицевой стороне фломастером.
В то время я был таким идиотом. Решив сделать все, чтобы заслужить ее доверие и преданность. Я наслаждался ею не только из-за своих манипуляций, но и из-за ее открытой радости. Она не знала, чем я занимаюсь, и, оглядываясь назад, может я тоже не знал. Тогда я увидел в ней что-то такое. Мне не требовалась целая ночь, чтобы гулять с ней по городу, чтобы залезть к ней в трусики. Но я все равно сделал это, потому что не мог насытиться ею. Вот свидетельство молодой любви, которое поразило меня еще до того, как я узнал ее истинную цель.
 
Мои пальцы сжали металл, крепко сжимая его в ладони. Если замок здесь, значит... Натали тоже здесь.
Мое сердце заколотилось в груди, когда я поднял выпавшую записку.
«Все началось на скамейке в парижском парке.
Встретимся?
Нат»
Она прилетела в Париж? И просто оставила записку и замок?
Я допил остатки виски и схватил куртку, прежде чем задумался. Если она здесь, то я не заставлю ее ждать. Скорее всего, она просидела там уже несколько часов, учитывая, что посылка была доставлена сегодня утром.
Выйдя из вестибюля на яркий дневной свет, я понятия не имел, что ей скажу. То, что она сделала... было так же ужасно, как и мои обвинения. Я был так же не прав. Ведь я сделал все, чтобы она оказалась в моем обществе.
Но это не означало, что я был готов простить ее или двигаться дальше. Мне нужно было повидаться с ней. Нужно было узнать, о чем она думает, прилетев сюда. Неужели она думала, что сможет изменить мое мнение о произошедшем, если удивит меня? Я сказал ей, что мы можем поговорить после Парижа. Я еще не знал, хорошо это или плохо, что она сама прилетела.
Я должен буду решить, когда увижу ее. Решить, что со всем этим делать.
Я сел в первое попавшееся такси и показал дорогу к саду Тюильри перед Лувром. Все началось после того, как мы выбежали из дворца Гарнье и спустились к набережной. Я был поражен, что она до сих пор помнит то место. Но, возможно, та ночь навеки запечатлелась в ее памяти так же, как и в моей.
Расплатившись с таксистом, я прошел через сад, который все еще был полон туристов, исследующих окрестности. Когда мы пришли сюда, был час или два ночи, и мы были здесь одни. Я обошел толпу и подошел к нашей скамейке в парке через черный ход. Я не хотел, чтобы она сразу же меня увидела.
Затем она появилась в поле моего зрения. Она сидела, скрестив ноги, на скамейке в парке, подтянув под себя широкие брюки с оранжевым рисунком. Ее рубашка была из струящегося белого прозрачного материала, который я видел на ней десятки раз, когда мы жили вместе в Хэмптоне. Ее серебристо-белые волосы были собраны высоко на макушке в пучок, слегка наклонившийся вправо. На коленях у нее лежал компьютер, и она яростно печатала что-то в нем.
Это было как шаг назад во времени. Увидеть богемное видение, которое околдовало меня прямо из Атлантики. Богиня, которая знала себя и не заботилась о том, что думают о ней другие.
Я остановился, когда увидел ее.
Но потом принял ее... действительно принял.
Я улыбнулся.
И двинулся к той Натали, в которую тогда впервые влюбился.
40. Натали
Может, он и не придет.
Я не думала о таком исходе, пока разрабатывала свой план. Он может злиться на меня и не оценить, что я прилетела сюда и разрушила его планы. Я пожевала колпачок ручки и уставилась на раскрытый документ. Это чертовски меня напрягало. Я была так уверена в себе, когда садилась в самолет.
Я бросила ручку на открытую тетрадь рядом с собой и вернулась к компьютеру, работая над новой книгой. Я ничего не могла поделать, появится Пенн или нет. Я не могла заставить его прийти. Единственное, что я способна была контролировать в данный момент — это написание новой книги. И я собиралась продолжать, пока он не появится. Или не появится вообще.
 
— Ну и наряд, — раздался голос у меня за спиной.
Я вскочила со своего места, едва успев подхватить компьютер, прежде чем тот рухнул на траву.
— Пенн.
Он не подал мне ни одного из красноречивых признаков, что был удивлен. Или даже... что рад меня видеть. Наверное, я сильно облажалась. Ну ладно, теперь уже поздно. Честно, я испытала такое облегчение, как только его увидела, что улыбнулась его прекрасному лицу.