Скрип на лестнице
Вскоре в дверь позвонили.
– Я им открою, – крикнула Магнея Бьяртни и посмотрелась в зеркало, прежде чем выйти в прихожую. Она с улыбкой распахнула дверь, готовая показать себя гостям с лучшей стороны. Но когда она увидела, кто стоит на пороге, улыбка сбежала с ее лица. На нее смотрели темно-карие тревожные глаза.
– Ты не ответила ни на одно мое сообщение, – сказала та женщина, коротко улыбнувшись. – Ты знаешь, что нам с тобой надо поговорить. – Тон был упрямым, словно она решила непременно добиться своего.
Магнея стояла остолбенев и смотрела на нее, надеясь, что Бьяртни не скоро выйдет в прихожую. Ей не хотелось объяснять ему, откуда она ее знает. Надо отделаться от нее, пока он не подошел, а она понимала, что та не уйдет, пока не добьется своего.
– Ну, ладно, – сказала Магнея. – Я с тобой встречусь. Мы с тобой можем поговорить. Только попозже, сейчас я не могу. А попозже сегодня же вечером я с тобой поговорю, но только если сейчас ты уйдешь. – Мимо проехала машина, и Магнея собралась закрыть дверь. Ей не хотелось, чтобы гости застали ее в тот момент, когда она стояла вместе с этой женщиной.
– Где мы можем встретиться? – спросила та, кутаясь в свое черное пальто.
– Я позвоню, – ответила она резко.
– Но у тебя нет моего номера. Ты его запишешь? – Ее отчаяние было настолько осязаемым, что Магнее стало почти жаль ее.
– У маяка, – прошептала Магнея. – Встретимся у маяка.
– У маяка, – согласилась та женщина и ушла. Она по-прежнему куталась в свое пальто, когда села в машину и уехала.
– Это мама приходила? – крикнул Бьяртни из ванной.
– Нет, это… какие-то дети банки собирали, – ответила Магнея, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно. – Чтобы денег заработать на футбол. – Мало что в эти дни было способно вывести ее из равновесия, и этот визит не должен был быть исключением.
Акранес 1989
Она не могла точно сказать, когда это началось. Это происходило так медленно. Бывает, оглядываешься назад – и вдруг понимаешь, что все уже совсем не такое, как раньше. Так это ощущала Элисабет. Она помнила времена до того, как все ухудшилось. Когда папа был жив, а она не боялась. Но это воспоминание было далеким как смутный сон.
Если б ей нужно было назвать конкретное место или час, то, очевидно, это был день, когда умер маленький братик. Она хорошо помнила этот день. Мамин крик, сбежавшийся на него народ – те же люди, которые приходили, когда папа не вернулся. Все бегали; голоса тихие, а глаза мокры от слез. Запомнила она и маленькое тельце, неподвижно лежащее на большой кровати.
Но может, она чего-то не поняла. Может, все началось в тот день, когда папа не вернулся. Элисабет была не уверена, да, впрочем, это было и не важно. Все изменилось, потому что изменилась мама.
Сперва она решила, что мама заболела. Это было, когда мама днем не вставала с постели и спала. И днем спала, и ночью спала. Элисабет не знала, что ей делать, и сперва пыталась стучаться к маме и спрашивать: что будет на обед? Какую одежду ей надеть? Можно ли пойти на улицу поиграть? Но, не дождавшись ответов, она перестала стучаться. Когда она проголодалась, а обеда не было, она просто пошла к соседке Солле.
А потом, в один прекрасный день, мама встала с постели. Элисабет сидела на полу, играя со своими куклами, и наблюдала, как мама надевает красивую одежду, причесывается и красит губы красной помадой. У нее было хорошее настроение, она покачивалась в такт музыке, подмигивала дочери. Если бы Элисабет знала, что это только начало того, что будет потом, она бы не улыбнулась в ответ. После того, как мама уложила ее в кровать и прошептала: «спи», на нижнем этаже хлопнула входная дверь. Она долго-долго лежала совсем тихо и прислушивалась. Мама ушла? Она вынырнула из-под одеяла, на цыпочках прокралась вниз по лестнице, заглянула в каждую комнату и в конце концов встала посреди гостиной и стала звать маму. Сначала тихонько, а потом все громче и громче. Но никто не отвечал: она была одна.
Это произошло до того, как она поняла, что иногда в одиночестве быть лучше. И сейчас она желала, чтобы ее только оставили одну.
– Как здесь воняет отвратительно! – Артна спрятала нос в большой шарф, которым была укутана ее шея.
– Ничего, привыкнешь. Выкури сигаретку, и не будешь чувствовать вони. – Рейнир улыбнулся и протянул ей сигарету. Артна замешкалась. Она ведь никогда не курила. Только разочек попробовала, когда подруга стащила сигареты у своей бабушки, которая курила как паровоз. Они с подругой пошли на берег моря, но зажечь сигарету получилось плохо. В конце концов им удалось всосать немножко дыма, что привело к сильным приступам кашля. После этого они решили, что это невкусно, и пообещали друг другу никогда не начинать курить.
Артна согласилась и взяла сигарету. Рейнир зажег, и она раскуривала до тех пор, пока та не стала нормально гореть. Вскоре вся машина наполнилась дымом. Артна старалась втягивать дым в легкие, не кашляя, а потом протянула сигарету Рейниру.
Рейнир открыл окно, сделал музыку погромче и откинулся на сиденье. Артна с восторгом смотрела, как он втягивает дым с закрытыми глазами и вживается в ритмичную мелодию. Обычно она такую музыку не слушала. Ей больше всего нравилась Тэйлор Свифт, но в этом она ни за что бы ему не призналась. Рейнир был просто крут. У нее в животе был трепет; это было так непохоже на нее – приехать сюда с парнем, с которым она была едва знакома. Родители-то думают, что она у Хавдис дома, смотрит кино, и понятия не имеют, что она здесь с Рейниром. Который на три года ее старше и в которого все девчонки были влюблены чуть ли не с первого класса. Когда он поступил в политехнический колледж, он стал еще более крутым. Ведь он не обращал на них внимания – впрочем, как и раньше. Потому, когда он «постучался» к ней в «Друзья» в Фейсбуке, ее сердце сильно забилось. Она затрепетала от напряжения и тотчас позвонила Хавдис, чтобы рассказать ей эту новость. Хавдис порадовалась за нее, но в то же время Артна слышала в ее голосе нотки зависти. Ведь Хавдис всегда была влюблена в Рейнира больше всех.
– Поднимешься со мной на маяк? – Рейнир выкинул окурок в окно и вышел из машины прежде, чем Артна успела ответить. Она поспешила за ним.
Было всего восемь часов вечера – а темнота уже кромешная. В последние дни шли дожди и были сильные ветра. Поэтому нынешний вечер показался Артне необыкновенно тихим, ветер улегся, и шум прибоя почти убаюкивал. На землю падали редкие капли дождя, воздух пах морской солью.
Рейнир ждал ее там, где заканчивалась бетонная площадка у маяка, а дальше шли каменные утесы. Старый маяк стоял чуть поодаль от нового, и чтобы попасть к нему, надо было пройти немного по взморью вдоль этих утесов.
– Держись за меня. Тут скользко, – велел он. Артна послушалась и робко взяла его за предплечье, и так они пошли вместе к старому маяку на Сюдюрфлёс.
Артна часто ходила туда с отцом. Он увлекался фотографией, и это увлечение передалось Артне. Она получала удовольствие от поездок на природу и съемок и уже наловчилась хорошо фотографировать. Правда, собственного фотоаппарата у нее пока не было, ведь такая вещь ей не по карману. Этим летом она ездила на работу для школьников, и ее зарплата лежала нетронутой на банковской книжке и ждала, пока накопится достаточно, чтобы купить фотоаппарат мечты. А пока она пользовалась отцовским фотоаппаратом. Как часто отец и дочь спешили на улицу, когда на небесах танцевало северное сияние, чтобы запечатлеть эту красоту на пленке! Тогда выбор часто падал на старый маяк, ведь он очень фотогеничен на фоне моря и северных сияний. Это был первый бетонный маяк у берегов Исландии, тысяча девятьсот восемнадцатого года постройки, – так говорил отец. Этот маяк даже вызвал интерес за рубежом и был выбран в качестве одного из самых красивых в мире. Она собиралась рассказать все это Рейниру, но тут ей пришлось думать совсем о другом: она оступилась на мокрых камнях.