Невинная для киллера (СИ)

— Завтра постараюсь организовать вылет. Подключу все связи. Скажи чем тебе помочь?
— Только этим. Дальше я сам. И да, Яна ничего не должна знать.
— Хорошо. Подготовь тогда ее к предстоящему перелету. А я поехал все устраивать. Надо еще раз созвониться с Бременом. У меня там хорошие связи. Так что… Я надеюсь, что мы с тобой еще увидимся? — хлопает меня по плечу Алехин и заглядывает в глаза.
Возраст делает нас сентиментальными.
— Увидимся, а как же, — усмехаюсь, хлопнув его по плечу в ответ, и выхожу из машины.
Увидимся, даст бог.
Возвращаюсь в палату и не тороплюсь входить. Яна сидит в кресле и, положив голову на подлокотник, а ноги свесив с другого подлокотника, о чем-то думает, что-то мурлычет себе под нос. На столике стоят две чашки чай, еще парят, видимо горячие и блюдце с какими-то пирожными. А я даже не знаю, что она любит. Ведь все дни, что мы вместе особо и не разговаривали.
Подхожу тихо и присаживаюсь рядом, касаюсь волос. С легкой рыжинкой. От нее пахнет яблоком и корицей. Вот только сейчас разобрал, словно нюх обострился. А ведь именно ее запах кажется мне особенным.
— Веснушка, — шепчу я, а она улыбается.
— Ты долго. Я почти уснула. Мне принесли чай. Хотела с тобой, а ты все не шел и не шел, — укладывает свою ладошку на мою и забавно трется щекой. Правда, что кошка.
— Нужно было решить кое-какие вопросы. Пришлось немного задержаться, — веду носом по ее щечке, а перед глазами прошедшая ночь. Пробирает до мурашек. Меня клинит на ней.
— Решил?
— Осталось только с тобой переговорить. И можно считать, что решил, — поднимаюсь на ноги, подхватываю ее на руки и сажусь в кресло, прижимая ее к себе. Вот так, когда она так близко, мне нравится больше.
— Я сразу говорю, что я не согласна, — тут же не дает мне начать говорить, вставляя свое “не хочу”. Упертая девочка. Что вбила в свою рыжую головушку?
— Все сказала? — говорю достаточно строго, и она замирает в моих руках.
— Да.
— А теперь послушай, что скажу тебе я. Вить из меня веревки тебе конечно можно, — обхватывает своими ручками меня за шею и утыкается носом. — Но то, что касается твоего здоровья — непрекословно. Я сказал, значит так и будет, — хмурюсь. А она пальчиком водит по моему лицу, словно изучает мой настрой.
— Я не возьму у тебя деньги, — все равно упирается.
— Моя жена будет меня слушать, — выдыхаю с надеждой, что ее зацепят мои слова.
— Твоя жена? — обхватывает мои щеки ладошками и замирает. — Ты сказал твоя жена?
— Моя жена, моя женщина, моя — понимаешь? — обхватываю пятерней ее затылок.
— Ты женился бы на мне? — ее голос срывается.
Кто бы знал, как сложно говорить о чувствах. Да, наверное, о них самых. Потому что искоренил, казалось бы, все, что похоже на эти самые чувства уже давным-давно.
— Так точно, — усмехаюсь. — Женюсь. И я хочу, чтобы ты полетела в Бремен и прошла это лечение. С тобой будет Игнат и Ярик.
— А ты? А как же ты? Я без тебя никуда не поеду, слышишь? Никуда.
— Тише, ну что ты всполошилась? Я приеду к тебе, чуть позже. Понимаешь? Мне нужно решить пару очень серьезных и безотлагательных дел здесь. А через три, максимум пять дней я приеду, и ты меня увидишь, своими вот этими красивыми глазками, слышишь, веснушка? — притягиваю ее к себе, целую в щечку, по которой скатывается одинокая слезинка.
— Ты обещаешь?
— Я клянусь тебе. Чего бы мне это не стоило.
Уже ближе к ночи, когда Яна спала, а я, сидя напротив нее в кресле размышлял. И ждал звонка от Семена. Он обещал перевезти Игната с Яриком в столицу. Тут немного проще спрятать их от посторонних глаз. Чем там.
В темноте загорается экран телефона, оповещая о входящем сообщении.
“Твои на месте” — от Алехина. — “Рейс в 12.45”
“Завтра за пару часов до вылета у черного входа”, - отвечаю и откладываю мобильный в сторону.
Надеюсь, Петрович меня поймет правильно.
Утром мы в первую очередь завтракаем. Вернее я заставляю Яну плотно поесть. И она нехотя, но слушается.
 
— Я не хочу улетать, — бубнит себе под нос.
Упрямая девчонка.
— Мы с тобой уже поговорили на эту тему. Так что нет смысла продолжать, ничего не изменится, — делаю пару глотков крепкого кофе, который готовят в небольшой кафешке на первом этаже клиники. И кормят, надо отдать должное, очень даже не плохо.
— Ага, поговорили, — поджимает обиженно пухлые губки, которые так хочется поцеловать, но я давлю в себе это желание. Даже не представляю, как буду без нее.
Ближе к десяти утра на пороге палаты появляются Игнат с Яриком. И воспользовавшись этим моментом, мы выходим с ним во внутренний двор, где стоит машина, которая их привезла сюда. Семена нет, но он обещал проводить всех в аэропорт, собирает документы для их перелета.
— Все дотла, — начинает говорить Игнат, пока я пытался справиться с мыслями.
— Черт с ним, с клубом. Главное, что люди не пострадали, — тяжело выдыхаю.
Казалось бы, все шло к тому, что можно было попробовать начать жизнь обычного человека. Но нет.
— Что ты задумал Бо? — Петрович чуть приблизился ко мне, опираясь локтями о перила, стоя на ступеньках крыльца. — Я же тебя знаю как облупленного. Что ты задумал?
— Операция на носу, — произношу, и тот кивает головой. Он все знает. Семен поставил в известность, как я и просил. — А у меня все вложено в клуб. Было.
— Только не говори, что им удалось тебя уломать, — сплевывает в сторону, затушив чибарик в жестяной банке.
— Я должен. Это последнее что я могу сделать для нее. Для них, — уже вторую сигарету ломаю пальцами, так и не решившись закурить.
— Не нравится мне это. Понимаешь? Так просто не отпускают. Не та профессия, чтобы написав заявление об уходе по собственному, отработав две недели свалить на все четыре стороны. Бо, ты понимаешь, о чем я, верно же? И тут такой заказ. Это не шутки.
— Тоже думаешь, что меня решили слить? — смотрю в бледные глаза старика.
— Ты сам все знаешь, парень, — хлопает меня по плечу. — Только подумай о них.
— Да я и делаю, что думаю. Поэтому и соглашаюсь на это. Но и ты понимаешь, что не просто так прошу тебя быть с ними. Обещай, — но тот машет головой.
— Не смей, — рычит зло.
— Пообещай, что позаботишься о них. Это единственное о чем я тебя прошу.
— Ты же знаешь…
— Знаю, — киваю соглашаясь.
Знаю, что даже если бы не попросил, он все равно приглядел, и не бросил бы их.
— Яна знает?
— Нет, конечно. Ей нельзя волноваться. Любой срыв, угроза зрению. Береги их.
Я отказываюсь ехать в аэропорт. Ни к чему мне там светиться. А Яна категорически не хочет этого понимать. В смысле не понимает она моего отказа. А я не могу ей рассказать. Лишь только обещания даю, что приеду, как только расправлюсь с делами.
Маленькая моя.
— Богдан, — утыкается носом мне в шею. Шмыгает. — Я тебя люблю, слышишь? — шепчет тихо, будто боится, что кто-то нас услышит.
— Слышу, маленькая, слышу, — а что я могу ответить? Что?
Она чуть отстраняется, а я успеваю стереть пару слезинок с ее личика.
— Скоро увидимся. Будь умницей, — подбадриваю ее, оттесняя к машине, где уже ждут Ярик и Игнат.
— Я буду тебя ждать, слышишь? — оборачивается и снова обнимает меня.
Как же она рвет мне душу. Хочется сгрести ее и никуда не отпускать. Но там ей помогут, и именно там она будет в безопасности. Вдали от меня.
Я долго смотрю в след уже скрывшейся из виду машине.
И наконец, собравшись с мыслями, набираю номер посредника.
— Бо, ну? Я так понимаю, передумал? — усмехается он.
 
— Мне нужен аванс, сразу.
— Через час все будет на твоем счету, остальное после. И я так понимаю, что нужно скинуть тебе всю имеющуюся информацию по последним передвижениям объекта, — не спрашивает, а утверждает.
— Именно, — и отключаюсь.