Садовник (СИ)

-Простите, Александр Игоревич?
-Островцев, ведь вы все прекрасно поняли: речь о той девушке, с которой вы изменяете жене.
Краска хлынула ни лицо Андрея и тут же отступила, оставив место бледности – большей, чем обычно.
«Они следили за нами».
-Это мое личное дело, – глухо проговорил он, ловя убегающие глаза Невзорова.
-Пока вы работаете в ЯДИ - личных дел у вас быть не может, – директор сделал акцент на слове «пока».
-Где это прописано?
-Островцев, - отчеканил Невзоров, – Еще раз тебя увидят с этой шлюхой – вылетишь, как пробка.
      Мозг Андрея заволокла пелена и, перегнувшись через стол до боли в животе, он выкинул вперед кулак – туда, к потной физиономии, враз ставшей ненавистной.
Директор ловко отстранился и, поймав руку Островцева, вывернул ее. Андрей застонал, пытаясь дотянуться до лица Невзорова свободной рукой, почувствовал сильный толчок и вместе со стулом полетел на пол. Тут же тяжесть навалилась сверху - от двух коротких ударов по лицу Островцев потерял сознание.
      Когда пришел в себя, директор сидел за столом и вытирал лицо платком.
-Жара, - устало сказал он. – Проклятая жара. Прямо Бангладеш. Даже кондиционеры не справляются.
      Кашлянув, Невзоров выпил воды из графина.
-Хотите?
Андрей мотнул головой, замычал, надевая треснувшие очки. Из разбитого носа на белый кафель капала кровь.
      -Идите, Островцев, - разрешил Невзоров, глядя, как Андрей поднимается с пола. – Идите и подумайте над нашим разговором. Хорошенько подумайте.
      -Я подумаю, Александр Игоревич, - пробормотал Андрей и вышел из кабинета директора.
Голова гудела, как бубен шамана, мысли свернулись в бесформенный комок. Он словно побывал в дурацком фильме либо в глупом сне: только что хотел набить морду директору, а в итоге сам оказался с набитой мордой.
Болезненный смех сотряс Островцева.
      «Бред! Просто бред!»
      В коридоре никого не было. Прошмыгнув в уборную, Андрей смыл с лица кровь. Скомкал перепачканный халат, бросил в урну.
Сжимая челюсти, Островцев добрел до ОПО.
      «Десять тысяч долларов», - сказала в электричке Анюта.
Зачем ей столько? А впрочем, не все ли равно - ей нужны деньги, и ему нужны деньги, всем нужны деньги.
      «Они следили за мной. Как за крысой. За крысой! Что же это за организация?».
      Андрей присел к столу. На часах – 14.00. Как время пролетело!
«Ничего, мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь придумаем».
      Островцев взглянул на плотные полки с результатами опытов и в голове почему-то возникли виды Парижа, Нью-Йорка, еще каких-то городов, увиденных по телевизору и на картинках в журналах.
«Придумаем… Завтра».
Змеиное шипение из-под пола, казалось, одобряло его.
      Андрей взял портфель и поднялся.
Из столовой доносился запах жаркого, но Островцев, даже не подумав об ужине, проследовал к раздевалке. Натянул плащ и, слегка согнувшись, двинулся к лифту. Рабочий день для него закончился.
       В вечернем сумраке подходящая к платформе электричка казалась зеленой гусеницей. Анюта, видимо, устала: не болтала, не лезла целоваться. Сидела на лавке, щелкала семечки. В автобусе она спросила, что у Андрея с лицом; он соврал, что упал с лестницы.
      Распахнулись двери, выпустив потный, усталый люд. Когда толпа схлынула и немногочисленные пассажиры стали заходить в поезд, Анюта поднялась, пряча семечки в сумку.
-Пошли, что ли. А то до ночи останемся.
      Они последними вошли в электричку. Двери захлопнулись.
«Следующая станция – Малоярославец», - объявило радио.
-Ты смотри-ка, - удивилась Анюта. – В Шемякино, что ли не остановится?
      В вагоне было совсем мало народу: две женщины и мужчина впереди, да спал на лавке бомж.
      Радио соврало: электричка остановилась в Шемякино, но вряд ли кто-нибудь вошел в вагон с темного полустанка.
-Анюта.
-Ну?
-Зачем тебе десять тысяч?
      Анюта помолчала, прислушиваясь к стуку колес, наконец, будто нехотя, сказала:
 
-Я беременна. Кажется…
Чего-то подобного Андрей и ожидал. Он вздохнул, глядя на проносящийся за окном лесок.
-Если ты не хочешь, то не надо, - сердито сказала Анюта.
-А? – встрепенулся Андрей. - Нет-нет, что ты! Деньги будут.
      Она улыбнулась:
-А своей ты скажешь?
-Скажу, - соврал Андрей.
«Малоярославец. Следующая остановка Ерденево».
-Ну, до завтра!
      Анютин поцелуй вкусно пах семечками.
Она вышла из вагона, пройдя под фонарем, помахала Андрею рукой. Островцев подумал: как странно, что именно эта женщина, в сущности, совершенно ему чужая, носит в себе его ребенка.
Кроме Андрея и бомжа в вагоне никого не было. А может, не только в вагоне, но и во всем поезде?
Островцев смотрел на свое отражение в черном стекле и ни о чем не думал. Хотелось спать, но, боясь пропустить свою станцию, он тер глаза, зевал.
«Следующая станция - Родинка» - прохрипел динамик.
      Андрей поднялся, прошел в тамбур. Бомж спал на лавке, раскинув в стороны обутые в раздавленные ботинки ноги. Вспомнилась похожая ночь, только зимняя. Островцев ехал тогда домой и тоже на лавке спал бомж. Кажется, в Малоярославце в электричку заскочили трое молодчиков и с криками принялись избивать бомжа ногами. Андрей ясно вспомнил свой собственный ужас и омерзение: он не посмел вмешаться, сидел, внутренне содрогаясь при каждом ударе по опустившемуся, безобразному, но человеческому телу. Молодчики выскочили на следующей станции, Островцев перешел в другой вагон, не в силах осознавать, что рядом лежит бездыханное окровавленное тело.
Родинка едва светилась во мгле. С пригорка Андрей привычно отыскал глазами свой дом: в окнах, конечно, горит свет.
-Галя! Андрюшка приехал! – глухо крикнула Марина Львовна.
      Андрей оставил портфель в прихожей, повесил на гвоздь плащ, и, разувшись, прошел в дом. Из кухни вышла Галя. Зеленоватые глаза смотрят тревожно. Заметила, конечно, следы невзоровских кулаков. Но матери она ничего не скажет – не станет тревожить.
-Андрюшка, как работа? – голос Марины Львовны донесся из спальни.
-Все хорошо, мама, спи.
Галя спросила про ужин.
-Поужинал на работе, - соврал Островцев. – Устал сильно...
-Ну еще бы, - заворочалась в темноте Марина Львовна. – Целый день…
      Андрей прошел в комнату, быстро разделся, лег. Прохлада постели была приятна. В открытую форточку проникал сладковатый цветочный запах.
      Негромко, как бы извиняясь, постучав посудой на кухне, пришла Галя. Медленно разделась. Андрей даже с закрытыми глазами видел ее некрасивое, преждевременно состарившееся тело, пожухшее, бесплодное.
      «Пустоцвет», - так иногда его мать называет жену.
-Андрюшка, - услышал он шепот и, хотя ждал, знал, что он последует, слегка вздрогнул под тонким одеялом. – Андрюшка, что у тебя с лицом?
-Отстань, - пробурчал Островцев, переворачиваясь на другой       бок.
Галя умолкла, но минуты через две снова зашептала – горячо, со слезой:
-Кто это тебя, Андрюшка? Ну, скажи!
-Отстань, я спать хочу!
-Тише, - испугалась Галя. - Марина Львовна услышит!
      Но Островцева уже ни о чем не надо было предупреждать: словно в зыбучие пески, он провалился в сон, а женщина рядом с ним еще долго не спала, время от времени приподнималась на постели и заглядывала в побитое лицо старшего научного сотрудника.
9
ЛЮБОВНИКИ
 
      Лес притих, как рать, поднявшаяся на бой.
      Шли молча.