Беру тебя напрокат (СИ)
— Как это я ее пропустил? — бормочу я себе под нос, а Ника уже бежит вприпрыжку в неизвестном направлении.
Я, конечно, тоже прибавляю хода и спешу за ней. Через минуту мы оказываемся в каком-то закутке с кустами и креслами. И да, там есть рояль — черный, старый, выглядящий невероятно дорого. За роялем сидит худенький паренек, что-то наигрывает.
Ника встревожено озирается. В лаунж-зоне полно бабуль в красных платьях.
— В шляпе никого, — с разочарованием констатирую я.
— Да, но она могла снять шляпу.
Мы с Никой почти одновременно переводим взгляд на ноги присутствующих любительниц музыки.
— Желтых туфель вроде нет. — Ника вздыхает и тут же сама себе возражает: — Хотя что понимать под желтым? Может, дедуля имел в виду бежевый цвет или персиковый?
Ох, уж эти девушки! Создают себе проблемы на пустом месте. Я подхожу к музыканту, похлопываю его по плечу. Парень чуть вздрагивает и, конечно, перестает играть.
— Уан момент плис, — бормочу я, а потом громче рявкаю: — Эй, дамы, пушинки среди вас есть?
Пожилые женщины глядят на меня с недоумением. Не похоже, что кто-то из них понимает по-русски.
— Пушинки, ау? — на всякий случай еще раз повторяю я, а потом возвращаюсь к Нике. — Не, тут ее точно нет. Пошли проверим версию с буфетом.
Ника закусывает губу и смотрит сквозь меня. Вид у нее, кстати, какой-то замученный. Хотя, может, мне кажется.
К нам вдруг подваливает официантка. На ее подносе несколько бокалов с разноцветными напитками. Официантка на английском лопочет что-то про промоакцию и предлагает нам по алкогольному коктейлю. Я отказываюсь, а вот Ника вдруг соглашается. Она махом опрокидывает в себя стакан с какой-то красной фигней и морщится. Я даже присвистываю от ее прыти. Официантка, впрочем, тоже слегка удивленна.
— Вообще, я почти не пью, — зачем-то говорит ей Ника по-английски.
— Ну да, ну да, — бормочу я на русском. — Сегодня ты просто образец трезвости. Сначала с англичанином каким-то хлебала, теперь тут.
— Просто я сейчас неважно себя чувствую, — продолжает оправдываться она.
— Пойдем уже, «трезвенница», пока совсем не наклюкалась, — я хватаю ею за руку и пытаюсь тащить к буфету.
Ника вырывается:
— Слушай, Петров, а чего ты мне тут указываешь, а? Ты мне — кто, папочка?
Она решительно берет с подноса еще один бокал с коктейлем и демонстративно опустошает и его.
— Нет-нет, — лопочет обескураженная официантка. — Только один напиток на человека.
— Ой, извините, не поняла. Но это ничего. Считайте, что я выпила коктейль вот этого хлыща. — Ника с расхрабрившимся видом тычет в меня пальцем.
Официантка поспешно ретируется, а я только удивленно приподнимаю одну бровь. Лицо Ники идет нездоровыми пятнами. Злючка делает шаг и чуть пошатывается. Я поспешно подхватываю ее под локоть.
— Ногу подвернула, — говорит она с легким замешательством, а потом наигранно хихикает.
— Смотри шею себе не сверни, «трезвенница», — я с неприязнью кошусь на ее высоченные каблуки.
— Я в норме, — сердито восклицает Ника и вырывает у меня свой локоть. — И нечего меня лапать по любому поводу.
Я раздраженно выдыхаю и, развернувшись, иду к буфету. Ника поспешно шагает следом. Мне кажется, или цокот ее каблуков звучит как-то неуверенно?
В буфете настоящее столпотворение и очень шумно. Все спешат поделиться впечатлениями, накопленными за день. Пожилых женщин среди любителей нажраться на ночь тоже хватает, но, к счастью, в красном теток совсем мало — человек пять.
— Давай разделимся, — предлагает Ника, оглядев зал, — ты опроси тех, кто сидит у окна, а я возьму на себя остальных.
Я киваю и начинаю бродить между столов. Разговоры с пожилыми дамами даются мне с трудом, потому что я стараюсь не выпускать из вида злючку. Мне не нравится ее состояние. Походка у нее неуверенная, движения разболтанные. Такое чувство, что еще минута — и она завалится под какой-нибудь стол.
— И что ты таращишься? — злобно восклицает Ника, заметив мое внимание. — Я своих «красненьких» почти всех опросила, а ты все еще в начале зала трешься.
— Не нервничай, сейчас ускорюсь, — уверяю я и улыбаюсь очередной пожилой тетке. — Вы — Пушинка? Нет? Приятного вечера…
Минут через десять мы с Никой заканчиваем шастать по залу и встречаемся у входа.
— Ну что? — На ее лице написано разочарование. — Куда теперь?
— Вернемся к магазинам. Мы ведь далеко не все обошли.
— По-моему, это уже бессмысленно. — Она едва заметно вздыхает. — Пока мы бегали по кораблю, бабуля уже сто раз могла сесть в лифт и слинять в любом направлении.
— И что ты предлагаешь?
— Мне кажется, без стюардов нам ее не найти.
— А, по-моему, ты слишком рано отчаиваешься, — возражаю я.
Во мне просыпается странный азарт. Хочется непременно найти чертову бабку самостоятельно.
Я обнимаю Нику за талию и вывожу в коридор. Она больше не вздрагивает и не вырывается, наоборот, как-то вся обмякает.
— Еще минут пятнадцать поищем, и, если не найдем, обратимся к стюардам, — обещаю я.
— Хорошо, — послушно бормочет она и льнет ко мне всем телом.
Меня эта ее внезапно проклюнувшаяся покорность напрягает. Наверное, Ника и правда не привыкла к алкоголю: уж как-то слишком сильно ее развезло от двух коктейлей. И как же это не вовремя, блин! У меня такие планы были на продолжение вечера, а теперь что? Сейчас Ника, конечно, сговорчивей, но мне вот так — по пьяни — не надо. Я хочу, чтобы она была в ясном сознании, когда будет просить меня не останавливаться.
Я решительно завожу Нику в ближайшую кофейню и заказываю нам обоим по двойному эспрессо. Злючка смотрит на меня как на сумасшедшего:
— Петров, ты спятил? Какой эспрессо, к чертовой бабушке? Ты бы еще на массаж сходил сейчас.
— Тебе идет, — говорю я и улыбаюсь.
— Что? — Ее брови недоуменно лезут на лоб.
— Тебе идет, когда ругаешься.
Она несильно ударяет меня кулаком в грудь:
— Идиот!
— Есть немного, — поддакиваю я и, ведомый каким-то внезапным наваждением, глажу ее по волосам. Волосы у Ники невероятно мягкие, их щекотные прикосновения к моей коже вызывают мурашки. Я невольно поддаюсь соблазном и ныряю ладонью под распущенные злючкины пряди, полностью зарываюсь в них пальцами. А потом чуть поглаживаю Никин затылок и шею. Она закрывает глаза.
— Приятно? — тихо спрашиваю я.
Ника вздрагивает и отшатывается. Видимо, осознает, как все выглядит со стороны.
Бариста подает нам стаканы с кофе. Мы довольно быстро опустошаем их, а потом снова таскаемся по променаду, заглядываем в витрины магазинов и окна ресторанчиков. Мне, правда, теперь совсем тяжело сосредоточиться на поисках. Ника идет чуть впереди, и я не могу оторвать взгляда от ее аппетитной попки.
Возле окна одного из баров Ника вдруг застывает как вкопанная.
— Что? — я поспешно подхожу к ней и тоже заглядываю через окно в зал. Никаких красных платьев там и в помине нет.
— Шляпа, — говорит Ника и указывает на какую-то необъятную толстуху, взгромоздившуюся на барный стульчик. — Зеленая.
— Ну да, — соглашаюсь я. — Вот только платье на этой тетке тоже зеленое, а не красное.
Ника встает на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть толстуху, а через секунду почти подпрыгивает:
— А сумка с мордой!
— Но ведь платье…
Ника оглядывается на меня с шальным выражением лица:
— Мы должны поговорить с этой женщиной. Возможно, Пушинка отдала ей свои шляпу и сумку.
— Да ну, бред! Наверное, это просто маленькое совпадение.
— Ничего не бред, — горячится злючка. — За все время, что мы таскаемся тут, мне не встретилось ни одной женщины в зеленой шляпе.
Я еще раз оглядываю толстуху на стульчике. Она оживленно болтает с двумя пожилыми мужчинами, и посиделки у них, кажется, довольно веселые. Все трое поочередно хохочут и то и дело отхлебывают из высоких стаканов пиво.