Хозяин города (СИ)

Наверное, на моём лице проступили все оттенки ненависти, потому что Бекет отставил бутылку с водой в сторону и кивнул.
— Понял. Разберёмся. Завтра тебя отвезут в магазин. Выберешь там себе, что сама захочешь.
Я опешила, и дурацкая улыбка расползлась сама собой.
— Вы меня неправильно поняли. Вещи очень красивые, и мне понравились. Но… Это же дорого.
Он снисходительно взглянул на меня, но промолчал. Спасибо, хоть не стал потешаться над «деревенской дурочкой». Именно такой я себя и ощущала в тот момент.
— Как Марина? — размяв плечи, снова приложился к бутылке, а я, как завороженная, уставилась на каплю воды, что сорвалась с его губ и быстро побежала вниз, теряясь в густой поросли волос на груди.
— А она хорошо, да… Спит уже. Но я хотела бы поговорить о ней. Маринка называет меня мамой, и это нехорошо… Однажды она узнает, что это не так и…
— Ты думаешь, она не знает, что ты не та, кто её родила? Она знает. Ты для неё новая мама, — отбросив полотенце в сторону, начал приближаться ко мне.
— Но всё же… Вы же понимаете, что это нехорошо? Вполне возможно, однажды мне придётся покинуть ваш дом, и тогда ей будет больно.
Он подошёл ближе, чем хотелось бы. Так близко, что нарушил, гад, моё личное пространство, вторгаясь в него запахом своего разгорячённого тела.
— Ты не покинешь мой дом, Милана. Так что, можешь не волноваться насчёт этого, — резко выкинув руки впёред, схватил меня за талию и впечатал в свое влажное от пота, твёрдое тело.
Ну, вот и всё… Сказка закончилась. Пришло время суровой реальности. На тот момент, правда, я ещё думала, что это глупая шутка.
* * *
Увидев её в отражении зеркала, почувствовал, как член наливается похотью. Нет, не желанием, именно похотью.
Милана пришла к нему в зал в тонкой маечке и джинсах. И что? А то, что сквозь маечку соски её видно, а джинсы так обтягивали зад, что могла бы и голой прийти. Эффект был бы тот же.
Сгрёб её своими руками и, поймав пухлые, мягкие губы, смял их в жёстком поцелуе, а девчонка замычала ему в рот.
А нехрен тут бегать в маечках, млять.
Протолкнув язык между острых зубок, которыми она не преминула его цапнуть, почувствовал тепло её рта и кайфонул от мысли, как будет здесь приятно члену.
Оторвался с трудом, заставив себя через силу.
— Отпустите, вы что делаете? Вы что… Вы… — она задыхалась от негодования и что-то лепетала, пытаясь оттолкнуть его. Её маленькие, прохладные ладони скользили по его взмокшей от пота коже, и это так заводило, что захотелось её нагнуть прямо здесь. Поставить раком, намотать на кулак длинные волосы и отодрать девчонку так, чтобы визжала.
Конечно, он не зверь и делать так в первый раз не будет. Возможно даже, сдержится во второй.
Но что-то переклинило. Конкретно так переклинило. Теперь он хорошо понимал Костика, когда тот с причиндалом наперевес пришел оприходовать девку. Есть в ней что-то такое… Неуловимо притягивающее. Мордаха эта кукольная вообще с ума сводит. Он бы с удовольствием посмотрел, как пухлые губки обхватывают его член поплотнее и влажно скользят по стволу. И чтобы обязательно на коленях стояла.

— Ну чего ты, не дёргайся так. Не маленькая уже. Давай, я сейчас приму душ, а потом выпьем чего-нибудь? Вина хочешь?
Она смотрит на него, как на больного, хлопает своими глазищами.
— Вы ненормальный, да? Я же сказала, НЕТ! — бьёт его в грудь и резко вырывается, отскакивая назад. Врезается в захлопнувшуюся дверь и испуганно ойкает.
Детский сад, штаны на лямках.
— «Нет» в наше время мужчинам не говорят. У нас патриархат, забыла? — даже нравится потешаться над этой дурёхой.
— А я говорю! Я не буду вашей… вашей… — пыхтит от возмущения, но слова подобрать не может.
— Моей кем?
— Вашей подстилкой!
Вот оно как.
— А кто тебе сказал, что я с этой целью, а? Для роли подстилки я мог бы выбрать любую девушку. Тебя же я привёл в свой дом, к своему ребёнку. По-твоему, подстилок приводят в свою семью?
Она прикусила губу, покраснела.
— Всё равно не буду. Я не лягу в постель без любви. Хоть вы убейте.
— Ну, зачем же убивать? Есть масса способов поприятней, — тут её глаза увеличились ещё вдвое. — Ладно. Ты ещё не готова для серьёзного разговора.
Бекет отодвинул её от двери и пошёл прочь, пока ни переклинило снова. А девчонка, конечно, молодец. Принципиальная. Хоть и глупая. Любви ей хочется. Нет любви, девочка. Сказки всё это. Идиотские, глупые сказки.
Любовь придумали, чтобы люди не теряли надежду. Чтобы верили хоть во что-то. Война вон сколько жизней унесла, сколько искалечила. И что, помогла кому-нибудь эта любовь?
Но настроение отчего-то испортилось. От того, видать, что малолетка отвергла его. Он, конечно, не смазливый юнец, но и не урод какой. Вон бабы аж пищат, так к нему в койку хотят. А этой любовь, блядь, подавай.
* * *
Вот же дура! Работёнку непыльную подогнали, дом со всеми прибамбасами, еда, развлечения. Не иначе, как белая полоса пошла. Размечталась! Нет, чтобы включить голову хоть раз в жизни и пораскинуть мозгами. Какая на фиг помощница няни? Ау, окстись, тупица! Кому нужна помощница няни для одного ребёнка? Кому вообще нужны какие-то там помощницы?
Сейчас потолок карьеры для женщины — «мамка» в борделе. Единицам везёт стать хотя бы уборщицей. О нянях и экономках в такие вот дома, я вообще молчу.
И что думала, особенная ты, Мила? Дура, она и есть дура.
Ему просто гадкий врачишка рассказал о моей девственности, вот и всё. И решил дяденька Бекет сорвать цветочек первым. А чё, эксклюзив же, да. Ради такого можно и в дом свой притащить. Жрать много не прошу, во всём остальном тоже неприхотлива. Такое экзотическое развлечение. Тьфу!
Давясь слезами, скулила в подушку. Нет, не от того, что Бекета испугалась, там, в спортзале. Меня не впервые в жизни домогались. А от того, что иллюзии мои наивные разбились. Сразу бы сказал, что трахнуть собирается, я бы не расслаблялась, а так…
Устав себя жалеть, вскочила с кровати и бросилась к шкафу. Правда, тут же остановилась. Прикусив губу, горько вздохнула. И куда ты, Милочка? Вещи собирать? А они у тебя есть? Хоть что-нибудь есть у тебя?
Ничего… И я никто. Принципиальная курица. Самая настоящая курица. Которую сварят в супе, если не будет нести яйца.
Накинув на себя тёплый махровый халат с капюшоном, решила выйти на балкон. Не помешает проветриться и подумать. Сейчас, сгоряча, можно, конечно, натворить глупостей. Например, всё же сбежать, как порывалась минуту назад. Но чего я этим добилась бы? Куда бы подалась? Меня нигде не ждут, а те, кто ждут, рассусоливать со мной, как тот же Бекет, не станут. Сразу мешок на голову и в рабство.
На улице было холодно, морозно. На территории резиденции лаяли овчарки, а постовые по несколько человек бродили вдоль ворот. Я оперлась на перила, выдыхая клубы пара.
— О, привет! Ээй, слышишь меня? — послышался тихий зов, и я взглянула вниз.
Тот самый парень, что приходил ко мне в изолятор. Ещё один озабоченный.
— Чего тебе? — ответила не особо приветливо.
— Слушай, не держи на меня зла. Я ж не знал, что ты с Андреевичем. Это потом уже узнал, что вы с ним… Ну, это… Что наложница ты его.
— Чего? — я от такого заявления чуть через парапет не сиганула. — Кто я?!
— Да тише ты, не ори, — зашипел на меня, оглядываясь по сторонам. — Мне с тобой вообще разговаривать нельзя. Я тут на посту, вроде как…
— Ты повтори, что сказал? — уперев руки в бока, смело «лаяла» на него из своего надежного укрытия.
— Слушай, а спускайся сюда? Поговорим нормально. Не боись, трогать не буду, мне мои яйца ещё дороги.
Я прищурилась, сканируя его на ложь, как детектор.
— Точно не будешь?
— Да ты что, меня Иван Андреевич в прошлый раз предупредил. А я, знаешь ли, не самоубийца.
Немного подумав, всё же вышла из дома через чёрный ход, ещё раз опасливо огляделась.