Безумные (СИ)

Пять утра? Неужели они гуляли в клубе так долго?
— Мм. Ясно. Она спит еще?
— Что ты! Уехала часа два назад за подарками, которые остались у вас.
— С кем?
— А?
— С кем уехала? На такси?
Бабушка наклоняется к пакету и достает коробку с печеньем. Разглядывает её, пытается прочесть, вытянув руку.
— Кирилл заехал. Я его чаем напоила, пока Мила собиралась.
Странно. Почему он сразу не привез все подарки сюда, вместо того, чтобы заезжать за Милой, везти её в клуб, а потом обратно?
— Рассказали мне про ресторан, который вам не понравился, — продолжает бабушка, — а еще про какого-то паренька в клубе, который учил всех диким танцам! Я так смеялась, когда Кирилл изображал…
Мне не дает покоя этот простой вопрос. Зачем наворачивать столько кругов, когда можно просто привезти все сюда и больше не возвращаться? Смотрю на бабушку, что пересказывает мне рассказы Милы и Кирилла, машинально улыбаюсь, а сам отчегото чувствую себя той вечно злой собакой из мультика «Том и Джерри», над головой которой постоянно светилась табличка «Осел». Вроде бы охраняет, оберегает хозяев, пугает непрошенных гостей, а сам — осел.
— Мне нужно воспользоваться её ноутбуком, — вдруг говорю я, перебив бабушку. — Забыл отправить одно письмо, очень срочно.
— Так, беги наверх, — кивает она, продолжая доставать продукты из пакета. — Минут через десять спускайся я обед разогрею.
— Хорошо.
Странная тяжесть сдавливает грудь. Поднимаюсь по лестнице, уже не ощущая той волшебной эйфории, когда казалось, что ступни не касаются пола. Чувствую лишь долбаную тяжесть.
В спальне Милы, как всегда, идеальный порядок. Кровать заправлена, подушки сложены по порядку, плюшевые медведи по возрастанию, а на письменном столе ни единого отпечатка. На ноутбуке стоит пароль. Дату рождения даже и не пытаюсь ввести, потому что Мила не настолько глупа.
Оглядываюсь. Не знаю, что конкретно ищу. Глаза бегают из стороны в сторону, пытаются ухватиться за чтото. Кажется, что я чего-то не замечаю. Чего-то не знаю. Оттого и осел, собственно.
Может, Кирилл знает её ухажера? Решил забросить Милу к нему? Нет, нет. Бред. Почему она не позвонила мне?
Поджимаю губы, остановив взгляд на высоком узком комоде. На нем стоит шкатулка со всякими побрякушками, фотография родителей и несколько флаконов с духами. Это глупо, Макс. Это очень и очень глупо.
Но я ничего не могу с собой поделать. Открываю первый ящик — нижнее белье. Второй — пижамы. Третий — колготки, носки. Четвертый — провода для приставки, зарядные устройства, красная маска и кубик Рубика. Закрываю ящик, поднимаю взгляд на фотографию родителей (точно такая же, как и у меня) и замечаю за ней бледно-розовый тюбик. Я уже видел его.
В машине Кирилла.
Такое чувство, что жизнь остановилась. Даже пылинки замерли в воздухе.
Сообщение в его телефоне от некоей «М».
М — Мила.
Нет, нет, нет. Хватаюсь за голову и нервно смеюсь. Не может этого быть. Все девчонки пользуются такими штуками, Мила не исключение. В тачке Кирилла такой тюбик могла оставить любая, но не моя сестра. Нет, нет, нет. Не моя восемнадцатилетняя сестра.
Замираю. Вот опять загорается эта чертова надпись над головой. Опять! Я что-то видел. Что-то знакомое, только что.
В спешке раскрываю все ящики и, когда отъезжает последний, внутри меня рушатся бесконечные небоскребы уверенности, что я так долго воздвигал.
Красная маскарадная маска.
Мать её, красная маскарадная МАСКА!
«Сорри!»
Тогда в темноте, это слово сказала девушка, чей голос насторожил меня. Веселый, задорный, живой… Мила.
Замечаю, как погас экран ноутбука. Подхожу к нему на ватных ногах, сажусь в кресло и набираю возможный пароль, моля всех богов, чтобы он оказался неверным.
Кирилл.
Только не это…
Ночное небо, усыпанное звездами и луна — вот, какая заставка на рабочем столе. Папки «Учеба», «Фото», «Экзамены». Кликаю на значок браузера и захожу в «Историю».
Открываю все подряд, особо не раздумывая. Личные сообщения в социальной сети с разными людьми, комментарии к последней публикации, лайки на чужих фотографиях…
 
Даша Классная:
«Эй, хватит дрыхнуть! Я уже вся извелась, хочу знать подробности! Где, как, сколько раз, больно, терпимо или в кайф? Только не говори мне, что вы до сих пор не делали ЭТОГО!ПРОСЫПАЙСЯ ЖЕ СКОРЕЕ!»
Олег Степанов:
«Спасибо за помощь на пробном, с меня коробка конфет!»
Лариса Ионова:
«Кстати, на первую страницу можно поместить фотку физрука, где он прыгает с мячом и ему свисток прям в глаз попадает! Помнишь, как мы ржали?»
Марта Мартовна:
«Куда пропала? Надеюсь, тебя не похитили черти из того гадюшника? С нетерпением жду подробностей в твоем блоге. Ты ведь будешь писать об этом, верно? Очень жду!»
Какого…
Марта Мартовна. Это же… Кликаю на её аватарку. Блондинка в очках, что знала, как меня зовут, а потом выпрашивала у Данила золотой билет. Откуда она знала об этом? Возвращаюсь к самым первым сообщениям.
Мила Милая:
«Марта, привет. Меня зовут Мила. Я давно слежу за твоим блогом. Хочу порекомендовать тебе одно таинственное местечко, которое давно требует твоего вмешательства. Будет интересно — пиши».
Пробегаю глазами по пустым фразам приветствия, потом натыкаюсь на сообщение от моей сестры. От моей СЕСТРЫ!
Мила Милая:
«Это клуб моего брата, Максима. Каждую последнюю субботу месяца в нем проходит закрытая вечеринка. Вход — строго по Золотым билетам. Да, чушь несусветная. Но это еще не все. Насколько мне известно, все обязаны носить маскарадные маски».
Марта Мартовна:
«Чем они там занимаются? Я слышала про этот клуб, но никогда не была там».
Мила Милая:
«Не думаю, что просто в карты играют».
Марта Мартовна: «Ты в курсе, что я не могу называть место, о котором говорю? И зачем тебе это? Он ведь твой брат. А я никого не жалую в своих роликах!»
Мила Милая:
«Все равно. У нас с ним личные счеты. Просто найди способ проникнуть на закрытую вечеринку и разузнать, что конкретно происходит там. Мой вариант — оргия. Жесткий секс и прочая хрень».
Марта Мартовна:
«Интересно. Разберусь с текущими делами и займусь клубом твоего брата. До связи, Мила!»
Еще секунда и меня накрывает плотная завеса ненависти. Сжимаю кулаки, в сотый раз пробегая глазами по фразе «У нас с ним личные счеты», и с силой ударяю по экрану. Ноутбук падает со стола, перестав подавать признаки жизни.
Как она могла так поступить со мной? Как, черт возьми, мой друг мог врать мне? Я же все делал для нее. Я же с детства заботился о ней, сопли вытирал, любил, холил и лелеял, а она натравила эту страшилу на меня? За что? За то, что я не разрешал ей появляться в клубе по таким субботам? За то, что отгонял от нее пацанов, которым только и нужно, что перепихнуться и больше ничего?
Вот черт…
Меня сейчас вырвет. Мой друг трахает мою сестру.
— Максим?
Я и не услышал, как бабушка заглянула в спальню.
— Милый, все хорошо? Ой, а что это? — встревоженно глядит она на сломанный ноутбук.
— Упал. Случайно. Это ничего, у Милы есть новый, — скрепя зубами, говорю я. — Мне нужно ехать. Извини, не могу остаться. Приеду позже, идет?
Целую бабушку в макушку и спускаюсь на первый этаж. Я убью их. Обоих. И всех тех, кто был в курсе этих чертовых отношений. Всех, кто включал над моей головой табличку с надписью: «Осел».
37
Мои глаза полезли на лоб, когда мама сказала, что была бы не против еще немного понянчиться с моими собаками. Моя мама! Женщина, что была всю жизнь категорически против домашних животных!
Короче говоря, мои девочки остались у родителей до вторника. Собакам хорошо жить за городом, где можно выйти на улицу в любое время и не быть запертыми в четырех стенах. Может, когда-нибудь, я перееду в загородный дом.
 
Илона на мои звонки не отвечает с утра, наверное, занята. До сих пор веселюсь от вчерашней выходки с Данилом и млею от воспоминания о дикой, нежной, страстной и до безумия чувственной ночи с Максом. Я не была куклой. Мои пожелания учитывались. Я покоряла волну за волной, пока совершенно не выбилась из сил. А утро… Оно было великолепным. Ласковым, неторопливым, заботливым. Макс оказался необычайно внимательным, не требовал ничего взамен, и это, по правде говоря, огорошило меня. С Мишей все было иначе. На его ласки я должна была отвечать без промедлений. Я тебе, а ты — мне. И плевать, что я в них особо не нуждалась и не просила. Они вообще казались мне бессмысленными, потому что ничего, кроме смеха и раздражения не вызывали.