Лучшее признание в любви
– У меня было два романа.
– Расскажи.
Слова прозвучали резко, и на одно мгновение Габриэлла подумала, что его это действительно беспокоит. А потом мозг подсказал ей, что это не так. Ему было все равно.
Поняв, что Цезарь ждет ответа, она произнесла:
– Стив и Пол. Они оба были милыми парнями, но почему‑то не сложилось. Со Стивом я познакомилась вскоре после того, как мои дядя и тетя умерли. Я была разбита, с головой окунулась в работу в книжном магазине. А ему нужна была девушка, у которой есть больше свободного времени для него. Мне нелегко пришлось, но я поняла его.
Цезарь нахмурился:
– Стив мог бы поддержать тебя.
– Возможно, но я была… одержима. Мне следовало бы больше времени проводить с ним. То же самое случилось и с Полом. Он хотел, чтобы я меньше времени уделяла работе. Он думал, что когда мы поженимся, то я отойду от дел или продам магазин. Но я не хотела этого делать.
– Но ты любила их?
– Я искренне верила, что мы подходим друг другу, мы были словно на одной волне. Могли вместе жить, растить детей. Нормальная семейная жизнь. Но, как оказалось, меня самой им было мало.
А будет ли Габи достаточно для Цезаря?
Глава 8Два дня спустя Цезарь стоял перед зеркалом и оценивал свой внешний вид: на галстуке не было пятен, костюм идеален. Несмотря на то что свадьба Антонио и Тиа должна быть закрытой, фотографы все равно будут снимать прибытие и отъезд гостей. И он собирался использовать этот факт в своих интересах.
Отвернувшись от своего отражения, он направился к двери. В машине его уже ждал шофер, чтобы отвезти в Касавелье, где он договорился встретиться с Габриэллой перед церемонией, чтобы они могли вместе дойти до часовни.
Сорок пять минут спустя он вышел во двор и поднял руку в знак приветствия, когда защелкали фотоаппараты. Прежде чем войти во дворец, он убедился, что маленький сверток едва виден из его кармана. Войдя во дворец, он направился в приемную. Толкнув дверь, он почувствовал, что ему не хватает воздуха.
Платье, которое она выбрала для этого случая, идеально ей подходило и сидело на ней восхитительно. Темно‑синее, простое, со скромным декольте, оно украшало ее. Распущенные волосы свободно падали ей на плечи.
– Ты выглядишь потрясающе.
Габриэлла поморщилась.
– У меня были сомнения. Мода – это не мой конек.
– Все чудесно.
– Ты и сам выглядишь отлично.
– Если не считать синяков под глазами, – с улыбкой сказал он. – Я засиделся за чтением допоздна.
– Правда?
– Правда. Честно сказать, все началось, как домашнее задание. – Он хотел показать Габриэлле, что он пытался. И решил прочитать одну главу. Но, к его удивлению, книга захватила его. И он с трудом оторвался от нее поздно ночью. – Хороший выбор.
– Я рада.
– Я принес тебе вот это. – Он протянул ей сверток, который она развернула. Там был букетик цветов, сделанный так, что их можно было приколоть к платью. – Это из садов Агилареса.
Она изучающе посмотрела на Цезаря.
– Значит, если я его приколю, то это будет тонкое романтическое послание для прессы. Но также это можно рассматривать как символ дружбы между нашими странами.
– Да.
– Отлично, – холодно заметила она. – Двойной удар.
– Да. Но еще я надеялся, что тебе понравятся цветы. Я сам собирал их. – Он помолчал. – Что‑то не так?
– Нет. Просто я не… Это все трудно для меня. Наши последние два свидания были приватными. Прессы почти не было, сегодня же все иначе. И я не хочу, чтобы журналисты сосредоточились на нас, а не на свадьбе Антонио и Тиа.
– Послушай, к тебе пресса будет проявлять интерес независимо от нашего романа. И потом, насколько я знаю Антонио, он был бы рад, если внимание будет отвлечено от него.
Она глубоко вздохнула и выпрямилась.
– Ты прав.
– Именно. А теперь позволь мне кое‑что сделать.
Он приблизился к ней и осторожно приколол цветы.
– Идем? Мы встретимся с остальными в приемном зале, а потом все вместе пойдем в часовню. Антонио уже там вместе в Лукой.
Он кивнул и улыбнулся ей.
– А после свадьбы у меня запланировано еще одно свидание. Мы полетим на самолете, чтобы ты могла увидеть наши страны с высоты птичьего полета.
– Урок географии?
– Возможно. А еще пресса не сможет туда за нами последовать. Так что если сейчас ты переживаешь из‑за прессы, то подумай о том, что будет, когда мы сбежим от нее.
– Спасибо.
Ее улыбка была искренней, и он был рад, что ему удалось успокоить ее.
Некоторое время спустя они вместе с остальными приглашенными неторопливо прошли через двор к часовне. И он знал, что за их прогулкой будут зорко следить репортеры, которые заметят цветы, приколотые к платью Габриэллы. Заметят, как близко друг к другу они идут. Не ускользнет от объектива и то, как он легко прикоснулся к ее руке, чтобы указать на что‑то.
Когда они вошли в часовню, он услышал, как Габи ахнула, и, оглядевшись по сторонам, Цезарь понял почему.
– Это потрясающе, – выдохнула она.
А Тиа повернулась к своей матери:
– Все великолепно. Спасибо, мама.
Пожилая женщина просияла.
– Всегда пожалуйста, дорогая. Но я бы не справилась без Майлза. – Стоявший неподалеку дворцовый секретарь улыбнулся. Ходили слухи, что он по уши влюблен в эту женщину. Когда он подошел ближе к Грейс Филлипс, его лицо лучилось от счастья и нежности. – Я очень ценю твою помощь.
Грейс Филлипс страдала синдромом хронической усталости. И это делало любовь Майлза еще более достойной. В болезни и в здравии.
Слова, которые Цезарь собирался вскоре сказать стоявшей рядом с ним женщине. И эта мысль вновь заставила его осознать, что все реально.
Следуя за Габриэллой к скамье, он бросил взгляд на Антонио. Прямой и гордый, тот полностью сосредоточился на своей невесте. Антонио Валенти не любил показывать своих эмоций, но выражение его глаз говорило само за себя. Цезарю захотелось переступить с ноги на ногу от чувства необъяснимой неловкости, охватившей его в течение церемонии.
Он смотрел на Антонио и Тиа, когда они обменивались клятвами, как сверкали при этом их глаза. И любовь звучала в каждом слове, что они произносили. Он взглянул на Луку и Имоджен и увидел, как они смотрят друг на друга. Как держатся за руки. Потом Цезарь взглянул на мать Тиа и дворцового секретаря. Куда бы он ни посмотрел, всюду была аура любви, и это заставляло его чувствовать себя неуютно.