Рыжик (СИ)
Он что-то ещё говорил, оправдывался, за то что меня ранило, а не его, а я просто таяла от счастья! У меня есть ПАПА! В той жизни я вырос безотцовщиной и часто завидовал тем, у кого отец есть.
Я погладила его по коротким светлым волосам. Приятно-то как, просто погладить папу по голове! Тот от неожиданности замолчал.
— Пап, ты у меня самый лучший! Я тебя очень-очень люблю! — и разревевшись, уткнулась ему в гимнастерку!
И пусть он не полковник, как я думала, а всего-навсего майор, пусть у него всего один-единственный орден Красной звезды, пусть… Зато это мой папа! Пусть я его и не помню совсем. Зато где-то глубоко внутри я знала! ЭТО МОЙ ПАПА!
Мы сидели с ним на скамейке. Я ревела, уткнувшись ему в грудь, а он гладил меня по спине и что-то говорил ласковое. А мне было так хорошо! Все накопившееся напряжение куда-то уходило. Стало легко-легко… Не помню по прошлой жизни такого. Только ради уже одного этого стоило попасть в это время.
Выплакалась я от всей души! Расслабилась. Чуть не уснула, обнимая отца. Но к сожалению, всё хорошее когда- нибудь, но заканчивается. Вот и отец мой, глянул на часы, и извиняясь, и смущаясь от этого, стал собираться. Служба! Отдал мне бумажный пакет с гостинцами для меня, поправил свою, мокрую от моих слёз, гимнастерку, поцеловал меня в лоб, и ушел. А я осталась.
Сидела ещё долго. Обитатели госпиталя меня не тревожили. Так, иногда мелькали вдалеке.
Вернувшись в свою палату, развернула бумагу. Там были конфеты-подушечки, несколько шоколадных конфет, большая шоколадка и яблоко! Где он смог найти яблоко в начале июня, я не знаю. Аккуратно всё сложив на прикроватную тумбочку, я улеглась на кровать и стала думать.
Это конечно просто прекрасно, что у меня есть такой героический отец. Комиссар истребительного полка. Насколько я помню из книг, хотя и читал не так часто, как хотелось, комиссары обычно не участвовали в боевых вылетах. Их задача — поддерживать боевой дух лётчиков и тому подобное. Есть большая вероятность, что он доживёт до конца войны. При мыслях о гипотетической гибели отца, где-то глубоко внутри всё сжималось и сами по себе начинали течь слёзы. Что-то осталось во мне от старой Маши. Её эмоции, реакции те же… Как я завизжала и укрылась одеялом, когда сообразила, что тот парень из коридора видит меня почти голую. Её это реакция, её точно! А как зеркало искала? Типично женское желание. А как почувствовала отца? Ведь я в первый раз его видел! Чисто на чувствах понял! Так что есть во мне что-то от Маши, точно есть…
Опять стук в дверь. Ещё один из ГБ пришёл. Но уже городской. Тоже записал, что я помню, пожелал скорейшего выздоровления и ушёл.
А потом пришла санитарка и принесла ужин. Я спросила, можно ли мне ходить в столовую со всеми? Та обещала спросить доктора. Ещё спросила у неё, где моя одежда? Оказывается, всё находится у кастелянши. Отстираное и отглаженное. А чемоданчик мой тоже там. Даже печать сургучную поставили. Я удивилась.
— Какой чемоданчик?
— Ну так твой же! С которым ты к отцу приехала! — теперь уже удивилась санитарка. — Ить ты на поезде как приехала, так потом на вас бандиты-то и напали за городом! Так что и вещички все, и докУменты все в сохранности лежат. Не беспокойся.
После ужина я опять лежала и думала о будущем. Получается, я, как дура, перед самой войной припёрлась к отцу. Наверно на каникулы приехала. А где интересно до этого жила? С мамой? А кто у нас мама? И где живёт? И почему не с папой вместе? Одни вопросы без ответов. Ну то, что приехала, то понятно. Каникулы. Войны в этом году не ожидалось. Вот и приехала девчонка к отцу. А куда кстати? Я так до сих пор и не знаю, что это за город и где находится. С этими мыслями и уснула.
Глава 2
Утро красит нежным цветом не только стены древнего Кремля, но и мою палату. И я просыпаюсь с рассветом, как и вся советская земля.
Выспался, настроение с утра просто прекрасное! Не помню, что снилось, но что-то хорошее, доброе и приятное. И голова почти совсем не болит. Так, только тупая боль в затылке. Привычная уже боль. Зато нет сводящей с ума, вяжущей и тошнотворной боли, какая была поначалу.
Блин… Я ж девка теперь… Надо говорить, что выспалась…
Вот как мне теперь себя вести? Я ж, бля, спалюсь сразу! Мозги то мужские, а тело даже не женское, а девичье!..
Нее… Или нужно забывать, что раньше был мужиком, или ко мне, как обычно называют это в книгах, придёт раскормленный полярный лис…
Так что о себе теперь придётся говорить и думать только В ЖЕНСКОМ РОДЕ! Вот же бля…
Я осторожно покачала головой. Вроде не болит. Покачала чуть резче… А вот это я зря. Подкатила тошнота. Я замерла… Уф… Прошло, слава богу. Нельзя пока что мне резко дёргаться.
Поднялась с кровати, напялила тапки, взяла полотенце больничное и, завязывая на ходу пояс халата, пошлёпала в туалет. Женский туалет здесь только служебный для медперсонала есть. Госпиталь то военный, а служат в армии мужчины. А я сейчас девчонка молодая. И попала, можно сказать, случайно сюда. При нападении каких-то бандитов меня ранило и мой отец к тому-же комиссар полка истребительного. Вот по блату, можно сказать, я и попала сюда. А что? Мне такой блат нравится. В палате я одна, больше нет никого женского пола. Кормят вкусно и обильно. Мне нравится…
Помню, в той жизни, лежал я как-то в госпитале, при Брежневе ещё. Чуть с голодухи не сдох. Постоянно хотелось жрать… Зато все поварихи, каждая, как три или четыре солдатика за раз были. Аж лоснились все.
Дошла до туалета, закрыла дверь и наконец-то пописала от души. Подтёрлась и пошла умываться. Умылась и попыталась, глядя в зеркало, причесать свои лохмы пальцами. Кое-как причесала. Покрутились, глядя на себя в зеркало. Потом сняла его со стены и постаралась рассмотреть себя со всех сторон. Не то… Оголила плечи. Посмотрела опять. Посмотрела на дверь, проверила, крепко ли закрыта, и сбросила с себя халат. А потом и ночнушку стянула. А затем, как смогла, осмотрела себя всю при помощи зеркала. Даже на пол его ложила. И сверху над ним приседала. Всё постаралась осмотреть. А что? Тело это моё сейчас? Моё! Имею я право своё тело знать? Имею. И даже обязана…
Ну и что я имею с осмотра? Фигура почти идеальная на мужской взгляд. Почти… Грудь упругая и крепкая. Примерно второй номер. Может чуть меньше. Форма красивая, розовые соски смотрят немного вверх и чуть в стороны. Талия, можно сказать, что идеальная. Нет жира, но и кубиков мышц не видно. Кожа ровная и упругая. Правда есть кое-где старые синяки. Падала, скорее всего. Руки хоть и тонкие, но крепкие. Но опять же, мышцы нигде не выпирают. Плечи красивые, шея тоже. Ноги… Ноги — это ноги! Самой они нравятся. Не худые и не толстые. И не кривые. Красивые стройные крепкие ножки. И заметных шрамов не видно.
Между ножек не очень густые светло-рыжие волосы. Вот странно. На голове один цвет, брови и ресницы — другой, намного темнее. А на лобке, наоборот, светлее. И мало их там. Редкие. Спину и жопу тоже, как смогла, осмотрела. Ну и между ног тоже…
Сначала всё очень понравилось! Чёрт возьми! Я и правда красавица! Не только на лицо! А потом, когда мозги заработали, расстроилась. Война ж скоро… А на войне, красивая баба это добыча. Да и не только на войне. Любой выпивший мужик захочет трахнуть. Трезвый тоже захочет, но только у пьяного тормозов почти нет.
Настроение опять упало ниже плинтуса. Я оделась, забрала полотенце и поплелась к себе в палату. Упала на кровать и принялась себя жалеть. Ну почему не в парня-то попал? Что делать теперь мне? Не уродовать же себя. Надо как-то защищаться. А как? Убегать? Или отбиваться? А смогу ли? Держась за спинку кровати попробовала сесть на шпагат. Почти не удивилась, когда получилось. Правда, опять заболела голова. Рановаты мне пока ещё нагрузки…
Прилегла снова на кровать и незаметно задремала. На будущее отсыпаюсь что-ли?
