Дьявол в Огайо (ЛП)

― Нет! Джулс. Я не могу позволить тебе сделать это…
― Я смогу двигаться быстрее сама. Просто позволь мне найти ее, и я приведу Мэй обратно. Тогда мы сможем уехать из этого жуткого города.
Мама была недовольна этим, но у нее не было особого выбора. Она посмотрела на меня:
― Мне очень жаль, что я втянула тебя в это, Джулс. Мне не следовало этого делать. Я просто…
― Теперь это не имеет значения, ― перебила я ее. Нам нужно забрать Мэй и убраться отсюда, ― А где же церковь?
― Точно не знаю, но в городе всего несколько улиц. Это, наверное, самое большое здание.
― Я найду ее, ― подтвердила я, надеясь, что действительно смогу. ― Она будет в каком-то трансе или что-то в этом роде?
Лицо мамы было серьезным, когда она выпалила:
― Возможно. Но вот что ты должна ей сказать: «Амелия – не твоя вина».
― Не ее вина? Она думает, что имеет какое-то отношение к смерти сестры?
Мама не хотела вдаваться в подробности:
― У нас нет времени, Джулс, ты должна поторопиться.
Она была права:
― Я позвоню тебе, если не найду ее.
― Они блокируют сеть, ― сообщила мне мама.
Я вспомнила, что Мэй говорила мне, что в городе нет технологий. Я не понимала тогда, что это означает отсутствие покрытия сотовой связи или беспроводного сигнала. Это было варварство.
Оставив ключи в машине, я открыла дверцу и вылезла наружу.
― Будь осторожна, Джулс! ― шепотом предупредила мама.
Я кивнула и захлопнула дверцу машины, решив отправиться в город самостоятельно. Лунный свет был ярким, освещая мой путь у сарая и силоса.
Впереди виднелись ряды маленьких домиков ― на вид их было четыре или пять улиц. Темные дома были сделаны из дерева и выглядели так, как будто их построили давным-давно. Несмотря на то, что это место было в основном с грязными дорогами и старыми зданиями, город был чистым, организованным, причудливо — пугающе идеальным. Как Степфорд встречал «Маленький домик в прерии». Похоже, это действительно было хорошее место ― за вычетом того небольшого факта, что это была секта.
Прогуливаясь по пустынным улицам, я заметила, что на них нет никаких дорожных знаков. Я думаю, если бы ты принадлежал этому месту, ты бы знал, куда идешь. Это было явно не место для людей, которым там не место. Не для людей вроде меня.
В нескольких кварталах над крышами я увидела колокол церкви. Это выглядело нормально, за исключением того, что наверху я заметила, что крест был…
Перевернутым.
Дрожь пробежала вниз по моему позвоночнику. Мне нужно было быстро с этим покончить.
Я пробиралась по грязным дорогам, понимая еще одну жуткую вещь: никого не было. Я увидела только несколько тракторов и грузовиков доставки, но за сараем не было никаких автомобилей. Никто не мог попасть в это место.
Или выбраться.
Я шла по пустым дорогам к церкви, полагая, что все в городе ― вероятно, их пара сотен человек или около того ― должны быть там.
Подойдя ближе к зданию, я услышала пение. Оно звучало как гимн или что-то в этом роде. Я завернула за угол и увидела большое белое строение. Церковь была самым большим зданием в городе, высотой в несколько этажей. Перед домом стояло несколько белых пассажирских фургонов.
Ступив на скрипучее крыльцо церкви, я направилась к двойным дверям. Гимн продолжался: простая мелодия, которую пели мужчины на нижней октаве, а женщины на верхней.
Толстые деревянные двери были тяжелыми. Я потянула за ручку одной из них и тихонько приоткрыла ее. Изнутри лился теплый свет. Я заглянула внутрь и увидела ряды скамей, заполненных людьми. Я не хотела, чтобы меня кто-нибудь увидел, поэтому откинулась назад и закрыла дверь.
Я обогнула угол здания, чтобы посмотреть, есть ли другой вход. Там была боковая дверь, которая вела внутрь, в занавешенную часть часовни. Я не заметила, чтобы кто-то наблюдал бы за мной, поэтому проскользнула внутрь.
Занавески на самом деле были драпировкой, которая свисала до самых стропил. Я спряталась за ними. Красный бархат пахнул плесенью и странно успокаивал, напоминая мне старинные вещи моей бабушки на чердаке.
 
Пока продолжался гимн, я осторожно заглянула за угол занавеса в церковь.
Большое пространство было освещено свечами и рядами деревянных скамей. Мужчины сидели по правую сторону прохода, женщины ― по левую.
Мужчины были одеты в темную одежду, в основном, черную. Тяжелые пальто, шляпы на сиденьях рядом с ними. На женщинах были плотные платья, в основном коричневого цвета, с несколькими серыми и черными вперемешку. Некоторые из них были в шляпках. Они выглядели так, как будто были из восемнадцатого века или что-то вроде того, как Амиши. Я видела, что у некоторых людей, сидевших ближе ко мне, на шеях висели кресты.
Прищурившись, я почти разглядела, что кресты перевернуты вверх ногами.
Наблюдатель во мне хотел вытащить мой телефон и сфотографировать, но я не осмелилась.
В передней части зала на возвышении перед собравшимися стояли несколько пожилых мужчин. На них были длинные черные одежды и черные капюшоны.
Это, должно быть, те самые старейшины, о которых мне говорила Мэй.
За ними виднелся большой перевернутый крест.
Гимн начал нарастать, и люди, поющие его, вложили в него всю свою мощь. Я не могла разобрать слова песни. Это не было похоже ни на один из гимнов, которые я слышала раньше. Это звучало так, будто они говорили «Аве Мария». Потом я поняла, что они говорили не о Марии.
А о Сатане.
Мелодия начала замедляться, когда песня подошла к концу. Когда последние звуки эхом донеслись до стропил, прихожане заняли свои места.
Пока они устраивались, я осматривала затылки женщин в поисках черных волос Мэй.
Люди, похожие на священников, стоявшие впереди, пересекли платформу, готовясь к следующей части церемонии. Не считая скрипа старинных половиц, в комнате воцарилась мертвая тишина. Все в этом собрании вели себя очень хорошо.
Один из священников подошел к краю помоста и взял маленькую серебряную шкатулку у алтарного служки, юного паренька лет десяти. Другой священник взял у другого алтарного служки полную серебряную чашу. Похоже, пришло время для причастия.
Затем на сцену вышел мужчина. Он был одет так же, как и другие жрецы — в длинные черные одежды — но на голове вместо капюшона была маска: голова барана с торчащими вверх рогами.
Должно быть, он был кем-то вроде верховного жреца. Весь в черном, и голова барана закрывала его лицо…
Он был чертовски страшен.
Они вручили верховному жрецу серебряную чашу. Он читал какую-то молитву над чашей с, как я догадалась, вином. Хотя я не разбирала слов, я снова услышала: «Сатана».
Не нужно быть гением, чтобы понять, что это значит.
Мужская часть паствы встала, и они двинулись к центральному проходу, выстраиваясь в линию.
Я все время оглядывала женщин в поисках Мэй, но не могла ее найти. Я должна была найти ее быстро. Мне нужно было выбраться отсюда.
Мужчины-прихожане двинулись вперед по проходу, затем поднялись на платформу. Там каждый из них получил по облатке от священника, а затем отхлебнул из чаши вина от первосвященника.
Когда очередь мужчин начала сокращаться, женщины встали и выстроились в очередь позади них. Сквозь толпу женщин, я увидела копну черных волос. Мое сердце бешено заколотилось, но затем черноволосая женщина обернулась, и ее загорелое лицо показало, что она не Мэй.
На платформе я заметила девочку-подростка, выходящую на сцену. Других женщин на церемонии не было, так что мне стало интересно, что она там делает.
Несколько других молодых женщин, таких же, как первая, подошли и встали рядом с ней.
 
Затем каждая из молодых женщин расстегнула манжету своего платья и закатала тяжелый рукав, обнажив плоть.
Служка принес еще одну серебряную чашу одному из священников, стоявших в конце ряда женщин. Он кивнул пожилой женщине с седым пучком волос, и та положила что-то на плечо первой женщины. Она что-то связывала?