Смена
А готовилась-то, с каким рвением готовилась! Рисовавшиеся накануне картины безудержного веселья были такими подробными и яркими, что в них не хотелось сомневаться. Я думала: ну в этот раз все точно будет, подразумевая под будет сюрприз-вечеринку, качание на руках, пьяные тосты в мою честь. Я, как и положено, создала событие, пригласив туда всех и написав подсмотренное у кого-то: «Приходите обниматься и танцевать».
Народу я небезамбициозно позвала дикое количество: одногруппники и – курсники, девочки с факультатива (все как на подбор в серых кардиганах, с косами и без косметики), соседки, Люська и наши с ней модненькие друзья из манкой факультетской тусовки. Последние вяло подтвердили встречу: как и положено таким людям, они ответили на приглашение словами «наверное», «заскочу на полчасика», «буду стараться, много дел». Вадик, с которым я без особой охоты встречалась уже полгода, тоже был зван – скорее из правил приличия, чем из большого желания. Я очень переживала насчет знакомства простоватого Вадика с компанией интеллектуалов, в которой и сама была на птичьих правах. Боялась, что рассказанная версия Вадика окажется куда лучше настоящей, но в итоге всем было все равно. По иронии судьбы на этом сборище он был единственным человеком, который испытывал ко мне интерес. И был единственным, кем не интересовалась я.
Вообще день этот как-то сразу пошел не очень. Накричала коменда, порвался набитый вином по акции пакет – так, что акция потеряла всякий смысл. Чтобы успокоиться, я долго драила нашу 403-ю в тщетной надежде, что чистота компенсирует ее убожество. Однако пьяные материны эсэмэски с чудовищно плохими стихами собственного сочинения свели на нет терапевтический эффект от уборки. В день моего рождения она начинала пить с самого утра – то ли вспоминала страшные шестнадцать часов моего отчаянного сопротивления появлению на свет, то ли просто считала меня главным достижением своей жизни – за отсутствием других.
Вадик, разумеется, заявился самым первым, без десяти минут. Он подбадривал меня как мог: гладил по спине, говорил, что я очень красивая, мешался на кухне, лез под ноги и все время хотел мне что-то сказать. Я лишь отмахивалась как умела – очередной пустячной просьбой. Сходи, принеси, открой, подержи. Гости тем временем были увлечены собой: попивая вино, сетовали друг другу на сложности своего диплома, говорили про самозанятость и тупили в телефон. В какой-то момент стало ясно, что поздравлять меня никто не будет. Тогда инициативу в свои руки взял Вадик, торжественно вручив мне подарок. Подарком было платье (сама попросила, сама же и выбрала) и открытка. В открытке той Вадичкиным важным почерком значился следующий текст:
С днем рожденья поздравляю!Счастья искренне желаю,Доброты, любви, тепла,Жизнь была чтоб хороша.«Не дай бог прочитает при всех»,– единственное, что я тогда подумала.
Не прочитал.
Ладно.
Я сухо клюнула Вадика в щеку, а потом, уколовшись о занозу его подрастающей бороды, ясно ощутила: сегодня что-то случится. И ощутила верно.
Не выдержав после вручения презента и часа, Вадик киношно совершил все предписанные ситуацией ритуалы: колено, кольцо, напыщенная речь о моих добродетелях и красоте. Все участники события, кажется, испытали противоречивые чувства, пытаясь отыскать в Вадикиных искренних, как лепет младенца, чуточку бумерских словах хоть какой-то намек на постиронию. Куда там! Так под напором двадцати с чем-то праздно-вопросительных взглядов – да, именно под их, а не под Вадичкиным напором – я и сдалась. По-моему, нам даже зааплодировали.
Я себя, конечно, не раз потом спрашивала: ну зачем? Почему было не ответить «я подумаю»? Да на худой конец чего бы и к шутке не свести? Страшно в этом признаваться, но, кажется, единственно важным мне было не допустить скандала. Ведь случись неловкая мизансцена, они все обо мне обязательно что-то подумают.
Они все тем временем не думали обо мне особо. Лишь некоторые на прощание сказали мне, что Вадик очень хороший. «Хороший» яинтерпретировала как «нормального отхватила!». Потому что сказать-то сказали, а в разговоры свои не приглашали.
Не нашего круга.
Другой он, просто другой.
* * *
Какой?
Добрый, простой, заботливый, хозяйственный, надежный, предприимчивый. В общем, обладатель тех человеческих качеств, которые сложно оценить, будучи экзальтированной высокомерной институткой двадцати двух лет. Вадик влюбился в меня как-то сразу и бесхитростно и потому быстро сделался мне неинтересным. Как скучную данность я воспринимала его чувства, и тем не менее наш роман просто не мог не начаться – настолько монструозными были его, Вадичкины, ухаживания. Такого я даже в кино не видела. Хотя нет, вру: такое как раз только в кино и показывают. Однажды, например, Вадик заказал автовышку, которая подняла его на балкон нашей комнаты, и оставил там букет цветов. В розовой упаковке, умерший через три дня после. Люська тогда сказала: «Значит, не от души дарил», но я не думаю, что она была права.
Вадик хорошо зарабатывал, что в целом неудивительно для парикмахера с легкой рукой («на минуточку, художник по волосам», как он без конца меня поправлял). Работал он много и тяжело: всалоне – три через два, на дому – два через три. И не жаловался, никогда не жаловался. Кровные свои, заработанные на капризных дамах, чьи жидкие седины превращал в полноценные шевелюры с атласными отливами, тратил на меня легко, без жадности. Так благодаря Вадику я познала разные виды роскоши. Сверкали в полуденный завтрак зернышки красной икры на тонких домашних блинах. На степенных ресторанных ужинах шумно вылетали пробки игристого, потел хрусталь и визжало по фарфору тяжелое столовое серебро. Стояли взбитыми сливками накрахмаленные одеяла питерского «Англетера», куда гоняли просто так, на выходные, без унизительных предварительных накоплений. Никаким богачом Вадик не был и в помине. Просто в отличие от моих удушенных кредитами родителей умел обращаться с деньгами. И честное слово, было что-то волшебное в том, как на ресепшене отелей он расписывался своим ненастоящим черным «Паркером», оставляя рядом с пятизначными циферками едва ли не депутатские петлеватые автографы. Это была другая, совсем не привычная жизнь. А привычная жизнь – это что? Страдавшая недержанием общажная стиральная машинка, подтекавшая ровно раз в месяц и немедленно породившая недалекие гендерные шутки. Обоссанный пол в туалете и ругань из-за дежурств. Вечно недовольные лица коменд. Не могла я так больше, не могла.
Другое дело – ночевки у Вадика дважды в неделю. И это не считая выходных, скучных и сытых, как послеобеденная дремота. Наберешь ванную – горяченную, соленую, отмокнешь там до состояния полураспада, впорхнешь в шелковистый халат, обдающий прохладой, а Вадик уже и картошки нажарил, ты погляди ж. Вадик уходил на работу ранним утром, а я просыпала первые пары и ела заботливо приготовленные, остывшие завтраки, найденные по записочке. После чего забирала деликатно оставленные на коридорной полочке у зеркала какие-нибудь пять тысяч рублей. Я вглядывалась в свое отражение и все пыталась понять: ну почему, почему я? Обычная, максимум «с приятной наружностью». Деньги все равно брала, они находили применение в ближайшем же эйчике, «Волконском» и «Ароматном мире». Такие у Вадика были выражения любви, которыми я ничуть не гнушалась. За них-то и прощалось мною великодушно его существование.