Прощай, прощай, черный дрозд!

— Нужно порыться в ее личных вещах, — добавила Пибоди. — Она могла оставлять что-нибудь на память, девушки часто так поступают. Например, хранят счет и подставку из ресторана, где обедали со своим избранником.
— Хорошая мысль. — Бакстер подмигнул Пибоди. — Сестра сказала, что он водил Тину в картинную галерею и на какую-то пьесу. Постараемся выяснить. Действительно, много ли в Нью-Йорке театров и галерей? — Он хлопнул Трухарта по плечу. — На это не жалко потратить пару сотен человеко-часов моего серьезнейшего напарника.
— Кто-то где-то должен был их видеть, — согласилась Ева. — Ну а мы с Пибоди продолжим разработку Джекобс. Всю информацию будем сводить воедино. Домашнее задание: прочитать книгу Гэннон. Как можно больше узнать о краденых бриллиантах и людях, которые их украли. Все свободны. Пибоди, жду тебя к десяти. Бакстер, задержись на минутку.
— Я — любимец учительницы! — Бакстер прижал руку к сердцу и подмигнул Трухарту.
— Ты поручаешь ему эту нудную работу, чтобы привязать к стулу? — спросила Ева, дожидавшаяся ухода остальных.
— Стараюсь как могу, — подтвердил Бакстер. — Он пытается отбиваться. Ох, молодость, молодость… Но не слишком рьяно. Во всяком случае, пока мне это удается.
— Вот и хорошо. — Ева отвела взгляд. — Что ты скажешь, если объединенным делом буду руководить я?
— Видишь этот портрет? — Бакстер кивнул на при крепленную к доске увеличенную фотографию с удостоверения личности Тины Кобб. Фотография была де шевая, плохонькая, но все же отражала юность и невинность модели.
— Да.
— Даллас, я неплохо лажу с людьми. И очень хочу найти сволочь, которая превратила ее вот в это, — он ткнул пальцем в моментальный снимок обгоревшего трупа. — Так что с моей стороны возражений не будет.
— Ты согласен, чтобы мы с Пибоди порылись в вещах твоей подопечной? У нее острый глаз.
— Ладно.
— Возьмешь на себя клуб, где в последний раз видели мою жертву?
— Могу.
— Тогда встретимся завтра утром. В девять ноль-ноль.
— Доставь мне удовольствие и скажи, что эта встреча произойдет в твоем домашнем кабинете. Где угощают настоящим кофе и где я однажды ел изумительную свиную отбивную.
— Нет, здесь. Если передумаю, сообщу.
— Ну вот, все испортила…
Ева возвращалась в Верхний город. Из-за аварии на Восьмой авеню образовалась пробка на несколько кварталов. Казалось, половина Нью-Йорка нарушила запрет на подачу звуковых сигналов и давила на гудки, жалобно, но тщетно протестуя против неизбежного зла. Реакция Евы была более активной. Она быстро пересекла разделительную полосу, завернула за угол и поехала по направлению к Десятой авеню.
Они успели миновать пятнадцать кварталов. Потом лампочка кондиционера замигала и вскоре погасла.
— Ненавижу технику! Ненавижу ремонтников! Ненавижу дурацкий бюджет нью-йоркской городской полиции, из-за которого мне приходится ездить на этом куске дерьма!
— Ну-ну, мэм, — заворковала Пибоди и, наклонившись, начала крутить ручки кондиционера. — Все будет хорошо…
Она сдалась только тогда, когда пот начал заливать ей глаза.
— Знаете, я могу вызвать ремонтников… Да они хуже крысиного яда, — быстро добавила Пибоди, увидев выражение лица Евы. — Поэтому лучше обратиться к Макнабу. Он хорошо разбирается в технике.
— Чудесно. Прекрасно. Замечательно. — Задыхающаяся Ева открыла окна, но вонь и духота, царившие за ними, были ничем не лучше. — Когда мы закончим с Кобб, ты отвезешь меня домой и заберешь это не счастье на колесах. А утром заедешь за мной.
Когда они добрались до бетонной коробки, Ева всерьез подумывала дать двадцатку кому-нибудь из местных типов, чтобы он украл проклятую машину. Но в последний момент понадеялась, что ее угонят бесплатно.
Войдя в подъезд, она услышала, как Пибоди тихонько всхлипнула.
— Что?
— Ничего. Я молчала.
— Туфли, да? Ты хромаешь. Черт побери, а если бы нам пришлось преследовать какого-нибудь мерзавца пешком?
— Я не спорю; может быть, выбор был и не лучшим. Я только ищу свой имидж. Тут легко ошибиться.
— Завтра надень что-нибудь нормальное. Что-нибудь такое, в чем можно ходить.
 
— Да, да, да! — Гневный взгляд Евы заставил Пибоди ссутулиться. — Я не обязана все время добавлять к сказанному слово «мэм». Во-первых, я теперь детектив. Во-вторых, мы напарники.
— В эти туфлях ты мне не напарник.
— Ладно, я все равно собиралась сжечь их по возвращении домой. Но теперь возьму топор и изрублю в капусту.
Ева негромко постучала в дверь квартиры, и Эсси открыла. Ее глаза были красными, лицо распухло от слез. Она смотрела на Еву и молчала.
— Спасибо за то, что вы согласились встретиться с нами, — начала Ева. — Мы глубоко скорбим о вашей потере и просим прощения за то, что вторгаемся к вам в такое время.
— Мне все равно нужно было заехать за вещами. Я собираюсь вернуться к родителям и ночевать у них. Не знаю, смогу ли я вообще жить в этой квартире. Мне следовало сразу же вызвать полицию. Как только я обнаружила, что сестра не вернулась.
— Это бы ничего не изменило.
— Те копы, которые приходили после вас, сказали, что мне не надо ехать в морг.
— Они были правы.
— Сядьте, Эсси. — Пибоди взяла ее за руки и подвела к стулу. — Вы позволите нам осмотреть вещи Тины?
— Да, конечно. Может быть, что-то подскажет вам, кто это сделал. Тина за всю жизнь никому не причинила зла! Иногда я сердилась на нее, но вы ведь, наверное, тоже злились на свою сестру, правда? Пибоди положила руку на плечо Эсси.
— Еще как.
— Она никого не обижала.
— Хотите остаться здесь, пока мы не закончим? Или на это время зайдете к какой-нибудь подруге?
— Я ни с кем не хочу разговаривать. Делайте свое дело. Я побуду здесь.
Ева взяла на себя платяной шкаф, Пибоди — туалетный столик. Порывшись в карманах, Ева обнаружила аэрозоль для освежения дыхания, пробный тюбик губ ной помады и маленький органайзер, как выяснилось, принадлежавший Эсси.
— Я кое-что нашла! Эти кнопочки выдают в «Метрополитен». — Пибоди показала Еве крошечный красный кружок. — Такая у них традиция. Ты прикрепляешь ее к воротнику или лацкану, и они знают, что ты заплатил за вход. Наверно, он водил ее туда. Такие вещи хранят только на память о свидании.
— Шанс, что в музее «Метрополитен» кто-нибудь обратил на нее внимание, ничтожен, но для начала не плохо.
— А вот и коробочка с сувенирами. Билет на авто бус, огарок свечи…
— Положи огарок в пакет для вещественных доказательств. Мы проверим его на наличие отпечатков пальцев. Может быть, это огарок из квартиры убийцы.
— Карманный путеводитель по музею Гуггенхейма, репертуар театров… Наверно, она скачала его из сети. И обвела театр «Челси» кружком в виде сердца. Афиша на прошлый месяц, — сказала она, обернувшись к Еве. — Прогон «Съеденных чипсов». Даллас, он наверняка водил ее туда. На этой коробочке ничего не написано, но она называется «Я люблю Бобби».
— Возьми и ее. Возьми все. — Ева подошла к щербатой металлической тумбочке у кровати и выдвинула единственный ящик. Внутри лежало несколько пачек жевательной резинки, фонарик, коробка с пробными тюбиками и флакончиками кремов для рук, лосьонов и духов. И тщательно сложенная салфетка, запечатанная в пластик. На дешевой бумаге красовалась сентиментальная надпись, сделанная красным фломастером:
«Бобби
Первое свидание
26 июля
Сиприони».
Пибоди подошла и заглянула Еве через плечо.
— Должно быть, Тина вынимала эту салфетку и смотрела на нее каждый вечер, — пробормотала она. — Нарочно запечатала, чтобы она не испачкалась и не порвалась.
— Выясни, что такое «Сиприони».
— Я и сама знаю. Так называется ресторан в итальянском квартале. Кормят там вкусно и недорого. Шумно, полно народу, обслуживают медленно, но паста — просто объедение.
— Думаю, убийца не догадывался, что Тина хранит такие мелочи. Он не понимал ее. И не старался понять. Был уверен, что он в безопасности. Все эти места далеко отсюда. Он уводил ее подальше от дома — туда, где нет знакомых. Кажется, я его раскусила. Этот парень брал ее в такие места, где много народу. Где их никто не заметит. Но она собирала сувениры, напоминавшие об этих свиданиях. И оставила нам хороший след, Пибоди.