Отряд "Омега"

Измаилит радовался, как ребенок. А Василия начала беспокоить стальная луна: она явно становилась больше… Она снижалась! Василий ждал, что сейчас она раскроется булочкой, как истребитель «призраков», но «луна» просто снижалась и росла на глазах.
— Хаф! В укрытие!
Задвинуть дверь вручную оказалось невозможно. Хаф и Василий встали по бокам дверного проема, приготовив бластеры. Георгий тоже вытащил оружие и принял стойку около кушетки, на которой лежала Ольга.
— Георгий, поменяй позицию. Аппаратура важнее.
Георгий не двинулся с места.
— Принцесса важнее, архонт. Она еще прийдет в себя и останется принцессой. А железо мы уже не спасем.
— Ты уверен?
— Улитка пропала.
— Улитка?
— Та золотая штуковина, — Георгий покрутил дулом бластера перед собой, — круглая, толстая. Когда там рвануло, она испарилась.
— Ох!..
Василий махнул рукой. Пусть защищает Ольгу, пусть защищает что угодно. От «призраков» все надо защищать, весь мир, любую его часть.
Шар завис над самой поверхностью. Он оказался значительно больше истребителя — примерно шагов восемьсот в диаметре. В самом низу шара открылись люки и из них на лед посыпались люди в разноцветных одеждах. Люди приближались бегом, безо всякого построения — обычной толпой. Они были совсем не похожи на "призраков".
— Хаф, подпускаем их к жуку и бьем широкой полосой.
— Это они? Нам, вроде, говорили…
— Нет. Поэтому подпускаем их к жуку. Оттуда они могут что-нибудь крикнуть. Будут молчать — стреляем.
Но люди бежали молча. Вот они уже около жука. Василий различал их лица — возбужденные, смеющиеся щербатыми ртами. Василий заметил в пестрой толпе один янычарский мундир, но сразу же рядом с ним — пару византийских гвардейских. Остальные нападающие были облачены в самые невообразимые мундиры, если это вообще были мундиры. И главное — лица: ни янычары, ни гвардейцы не ходят в атаку с таким нелепым оскалом. И не носят в носах золотые кольца. Нет, надо стрелять.
— Я беру от того верзилы в красном направо, ты — налево. Пли!
Широкой полосой нельзя разрезать человека пополам, зато можно понаделать очень сильных ожегов у большого количества людей одновременно. После первого же залпа толпа смешалась, первые ряды нападающих повалились, корчась, под ноги тех, кто бежал следом. Только верзила в длинном красном плаще, отдаленно похожем на кафтан новгородского стрельца, остался стоять.
— Вправо, влево, обходим эту штуку! — крикнул верзила, тут же упал, уворачиваясь от второго залпа, и быстро пополз в сторону. Перед дверью никого не осталось, нападающие облепили окна. Кто-то попытался выбить окна прикладом, но прочные стекла даже не треснули.
— Всего три мужика и баба! — послышался крик верзилы. Василий вдруг осознал, что верзила кричит по-русски, правда, с каким-то певучим акцентом, совсем не подходящим к его хриплому басу.
— Хаф, сейчас выскакиваем и бьем узким всех, кто около стен. И назад. Ты слева, я справа, вперед!
Но выскочить они не успели. Две черные биты, похожие на баночки с сапожной ваксой, упали вдруг у самой двери. Две вспышки ударили по глазам — и погасли, оставив после себя туман. Не розовый туман, а зеленовато-черный, такой, какой возникает в голове, когда получишь по затылку дубиной.