Отряд "Омега"

Глава 1
Зачем Император Византии Константин Двадцать Второй сделал свою незаконорожденную дочь официальной наследницей? Этот поступок Императора, подобно многим другим его поступкам, остался непонятен как подданным, так и самому Императору. Скорее всего, дело было в любви.
Мать Ольги, новгородская мещанка Любава Сорокина, росла без родителей, в доме у своего дяди-аптекаря. Ждала ее спокойная размеренная жизнь среди чинных новгородцев, которые даже с ума сходят только по расписанию — раз в год, на Масленицу. Когда Любаве минуло шестнадцать, к ней начали свататься. Аптека стояла у самого выхода на центральную площадь, заходили в аптеку в основном служилые люди. Они и сватались.
Дядя ничего плохого не видел в том, чтобы породниться со стрельцом, а то и с опричником. Особенно он привечал опричного сотника Горыню Турьина. Горыня и Любаве нравился — но больше не за ласковые серые глаза и пышные серые усы под цвет глаз, а также не за то, что для чина своего Горыня был весьма молод — двадцать семь лет всего. Горыня покорил Любаву своими байками. До опричной службы Горыня успел побывать и у турок, и у греков, и даже в Южной Африке. А начал он в Литовском Княжестве, куда сбежал из дома еще подростком. Там он стал уличным воришкой, потом попал на работу к Светольдасу Кривому, содержателю бани в Дульгиненкае. Работа ему нравилась в первую очередь бесплатным пивом — пей, сколько влезет, только не пьяней, пока работаешь. Горыня и не пьянел. Он шустро бегал со своей бочкой на колесиках из зала в зал, лил золотую пенную жижу в деревянные кружки, плескал, если просили, квасом на камни. Банные девочки любили Горыню за то, что он к ним не приставал, понимал, что для них любовь — всегда работа и не всегда радость. Клиентам Горыня тоже нравился, особенно гигантскому старому сатиру по имени Радзанган. Может, сатир был и не слишком стар, но сед с ног до головы и девочками не интересовался. Это, на самом деле, было понятно: сатиры даже у себя дома весьма целомудренны, а человеческие женщины им и вовсе противны из-за отсутствия копыт на ногах.
Радзанган являлся в баню по пятницам, часа четыре проводил в тренажерном зале, потом Горыня делал ему массаж и слушал истории из жизни контрабандистов. Кончились эти истории тем, что сатир однажды взял Горыню с собой.
Три года провел Горыня в компании веселых сатиров. Его научили драться, водить вертолет и относиться к женщинам как к товару, о котором следует хорошенько заботиться. Черных пугливых женщин брали на рынке в Тсонге, вертолетом переправляли через границу в византийскую Африку, где уже были готовы все документы — Радзанган печатал их в собственной типографии где-то на Приапе. Дальше девушки ехали поездом, как приличные дамы, в центр Империи, в Александрию, где их оптом забирал потный толстячок Петепра. А уже из дома Петепры, получив необходимое воспитание и обучившись языкам, девушки разлетались по всей Земле, в том числе могли оказаться и в банях Кривого Светольдаса.
К концу третьего года такой работы Горыне захотелось приключений, и Радзанган согласился взять его на Приап. Юноше исполнилось восемнадцать лет, каждый его кулак был величиной с голову ребенка, а ногами, обутыми в высокие новгородские сапоги, он мог орудовать не хуже, чем отставной дир-зигун Нуруллай — своими копытами. Нуруллай, тренировавший контрабандистов, гордился молодым учеником и обучал его не только стандартным солдатским приемам, но и всяким штуковинам типа удара двумя пальцами «кре-корх», которому сам научился в детстве у одного треуха.
Поэтому Радзанган не тратил времени на раздумья, когда брал Горыню на серьезное дело. Помимо боевых искусств юноша освоил языки — греческий, турецкий и Рджалсан. Тонкости коммерции ему не давались, но это даже к лучшему: прекрасный охранник, который никогда не станет претендовать на твое место. Горыня и не претендовал ни на что, кроме приключений.
Приключения ему выпали, правда, не самые веселые. С Приапа Радзанган вез груз хрусталя на Землю Св. Тиресия. Этот рейс Радзанган делал регулярно раз в полтора года, когда через зону пограничного патрулирования проходила комета Карпелика. Трюк с кометой придумал еще отец Радзангана, тоже потомственный контрабандист. Пристроившись к комете на орбиту, флотилия контрабандистов беспрепятственно проходила мимо патрулей…
 
Но именно сейчас все получилось иначе. На орбите кометы крутились корабли конфедератского патруля. Кто решился стукнуть на Радзангана, Горыня так и не узнал. В бою с патрулем его ранило, когда под грузовым отсеком, который он охранял, взорвался генератор. Последнее, что запомнил Горыня — это свет, вспыхнувший где-то внизу и красиво преломившийся в хрустальной глыбе. А потом прямо в лицо полетели блестящие осколки.
Очнулся Горыня в тюремном госпитале на Приапе. На ноги его поставили очень быстро, но только для того, чтобы прогнать в камеру. А в камере ему повезло. Конечно, это было своеобразное везение. Складывалось оно из двух обстоятельств. Во-первых, Горыня чем-то сразу не понравился остальным заключенным, сатирам с грязной клочковатой шерстью, сидевшим за воровство или не слишком крупный грабеж. Всей этой шпане преуспевающий Радзанган был, конечно, не по зубам, а вот мальчика из его команды, да еще и мягконогого, следовало поучить.
Но поучить «мальчика» оказалось нечему — самому крупному сатиру Горыня мгновенно вырвал левый глаз ударом «кре-корх», еще двоим сломал ребра, а остальных, испуганно блеявших, заставил играть в чехарду и развлекался этим зрелищем целый час. А потом лег спать на самой лучшей койке, скинув с нее предварительно чьи-то вещи.
Ночью сокамерники попытались придушить спящего Горыню, но три года работы в охране не прошли даром. Еще даже толком не проснувшись, Горыня снова сломал чьи-то ребра и вырвал чей-то глаз.
Сокамерники решили, что наступили для них черные дни. Но они ошиблись. Дело в том, что в камере Горыни находилось редкое для приапских тюрем оборудование — телеглазок. Изображение из камеры передавалось на пост дежурному, а тот вел запись. Записи горыниных драк показали начальнику тюрьмы — просто для смеху, а тот решил выслужиться и отнес кассету местному унтербею янычаров.