Отряд "Омега"
Все верно, думал Комнин. Все верно. Ведь Феофан не обратил внимания на мелкое сообщение о неудавшейся атаке «призраков» на "Олег Первый". Даймониум, невидимый дух интуиции, подсказывал Комнину, что нападение на станцию, на самом-то деле, было удачным.
Комнин рефлекторно ощупал свой затылок. Металл под рукой, металл, всегда напоминавший Третьему стратигу о его могуществе, о возможности мысленно отдавать распоряжения подчиненным и по одной мысленной команде получать самую свежую информацию — этот металл теперь стал знаком чего-то зловещего, непонятного, нашедшего дорогу прямо в его, Феодосия Комнина, мозг. И в мозг всего руководства Тайной Службы. Хорошо Первому: он-то считает, что воюет с Конфедерацией.
Первый спокойно продолжал:
— … Так что, во все сети ты можешь теперь лазить собственной башкой. А лучше пораспроси Ольгу сам. Она сегодня вечером будет во дворце — папка ей делает пышный прием в связи со счастливым возвращением. Заодно почтут память моего брата — безудержным пьянством и прочими утехами плоти.
Первый легонько вздохнул и закончил:
— Ну, тебе-то надо не о плоти думать, а о душе. Подключайся к работе, Феодосий.
Это точно, решил Комнин. Если сейчас не подключиться, Первый отправит Империю на тот свет вслед за своим любимым братом Мануилом.
Экран погас. Комнин вышел из-за стола, открыл дверь в приемную. Пенелопа, как всегда, читала толстый, как она сама, роман о любви. Комнин любил пышных сентиментальных женщин. Он подошел вплотную к сидящей Пенелопе, нагнулся и поцеловал ее в темечко.
— Пен, сегодня никаких гостей, кроме Первого и треуха по имени Керда. То же самое — со звонками. К девяти вечера приготовь парадный хитон, я иду во дворец.
— А я?
— Ну, давай. Константин устраивает праздник. Развлекись. Только ко мне не приставай — я-то буду работать.
За окном все так же плыли по перламутровой воде белые парусники, множество парусников. Квадратные и треугольные паруса двигались по прямой, параллельно линии горизонта. Половина парусов двигалась в одну сторону, половина — в другую. Это казалось абсолютно лишенным смысла, словно веселенький узор на обоях в горящем доме.