Отряд "Омега"

Кажется, уже поздно, пора спать. Но что это означает — заснуть во сне? Наверное, если во сне заснешь, то наяву проснешься.
Василий уютно подложил под свою большую голову все восемь рук, зевнул и закрыл глаза.
Проснулся он от жары и яркого света. Немилосердно жарило солнце. Бод боком был твердый бетон. Пахло морем.
Василий приподнялся на локте и огляделся. Мимо по набережной сновали прохожие, испуганно оглядываясь на четыре фигуры, распростертые на раскаленном бетоне. За парапетом набережной виднелись паруса. Ольга спала. Рядом с ней валялась Лира Орфея. Неподалеку лицом вниз лежал Борис. Поодаль — электронный мозг Комнина. А еще дальше в стороне — вырванное с корнем дерево, то самое, под которым вчера зарыли обезглавленное тело стратига.
— Эмир, с добрым утром. Будите остальных, а то мы смущаем местных.
Хафизулла проснулся раньше всех. Он стоял у самого парапета, спиной к морю, и, прищурившись, глядел на дома, прохожих, портовых рабочих, и шумные автопогрузчики.
Василий растолкал Ольгу, потом Бориса.
Борис помотал головой, стряхивая сон. Почесал подбородок.
— А знаете? Мы, кажется, в Стамбуле… Да. Стамбул. А мне снилось… Оль, ты что увидела?
Принцесса, не отрываясь, смотрела на Василия.
— Я видела кальмара. Он был… Величиной со Вселенную. И он меня взял…
— Вот-вот! — радостно подтвердил Борис, — и у меня то же самое.
— Восьмирукий, — тихо сказал Хафизулла.
— Кто? — спросил Борис.
— Восьмирукий. Я тоже его видел.
Хафизулла уставился на Бориса. Усмехнулся.
— Эмир. Я говорил, что через вас веет дыхание Аллаха. И готов повторить. Ведь вы… Вы подчинили себе волю Восьмирукого! Я всегда знал, что вы на такое способны, и все наши, в Ордене, знали. Я правда не знал, что Восьмирукий умеет так запросто — взять и перенести. Борис, это точно Стамбул?
Борис еще раз поглядел по сторонам и кивнул.
— Стамбул.