Чайлдфри (СИ)

— Я говорил с твоей матерью, — перебил ее Костя, — она сразу сказала, что ты очень упрямая и своенравная, но масштабы катастрофы я, кажется, начинаю понимать только сейчас.
— С моей мамой? — не поняла Катя. — Зачем тебе понадобилось говорить с моей мамой?
— О, — загадочно ответил Аверин, — с кем я только не говорил! И с твоей мамой, и с твоим начальником, и с твоими новыми друзьями, и со священником, и даже с психиатром.
— Мне не нужен психиатр, — вспыхнула Катя.
— Зато он понадобился мне, — Костя встал и прошелся назад к окну, — или ты думала я позволю тебе вволю пить кровь из моего племянника? Ты, бесспорно, мне очень дорога, но Клим практически мой старший сын, и будь добра больше не говорить мне, что это не мое дело.
Катя, потупившись, отвела взгляд, а он продолжил:
— Итак, что мы имеем. Вечный комплекс младшей сестры, которой родители не додали любви и ласки, чтобы не задеть чувства старшей, которая родного отца и не знала, так? Как сказала твоя мать, детская травма. Лариса, кстати, очень терзается и сожалеет, что когда твоего отца не стало, она продолжала в том же духе.
И только Катя собралась возмутиться, что он лезет в их семью, как Аверин навис над ней, взял за подбородок и сказал, глядя прямо в глаза:
— А ты знаешь, что такое настоящая детская травма? Он ведь тебе не рассказал, я уверен. Он там был, спрятался в гардеробной, Юльку и Арсентия застрелили у него на глазах, и когда я его нашел, он зажимал моей сестре рану, чтобы оттуда не хлестала кровь. Он сам был в крови с ног до головы. Ему было всего восемь лет! — последние слова он фактически прошипел ей в лицо, и Катя в ужасе отшатнулась. А Аверин говорил дальше, на этот раз сжав ей плечо: — Я водил его по психологам, он вырос нормальным парнем, но для него дети и семья с тех пор стали чем-то запретным, он даже говорить на эту тему не хотел. И когда я вижу теперь, как он трясется над своими пацанами, как он смотрит на тебя. Да у вас же семья, …, Катя, очнись! И такая красивая семья!
— Не матерись, — дрожащим голосом попросила она, пряча лицо в ладонях.
— А почему убрать тебя надо было побыстрее из города, сказал? Нет? Кто бы сомневался! —теперь Аверин нервно ходил от окна к дивану, ломая в руках незажженную сигару. — Эти умники решили Асмоловского на живца брать. Чтобы он Клима заказал, и у них почти получилось. Я тогда в Мексике был, он чуть в фуру не въехал, сумел свернуть, машина опрокинулась, он метров пять головой вниз по асфальту протянул. Подушки безопасности сработали, только царапинами отделался.
— Ламборджини… — прошептала Катя, отнимая от лица ладони.
— Да, — кивнул Костя, — думал, сам его убью. Охрану приставил, они его чуть ли не силой с мотоцикла стаскивали, байкер хренов…
Внезапно вспомнились мужчины в костюмах на стоянке, заталкивающие Клима в черный кроссовер. Так это были охранники? А она тогда решила, что его похищают из-за разбитого Ламборджини. Катя вспомнила круглые от удивления глаза мужчин в костюмах и самого Клима, когда она бросилась под колеса машины с мобильным телефоном, вот потешались они над ней, наверное…
— Ты и дети делали его уязвимым, — тише договорил Аверин, — это почти дословно. К счастью, я тогда вернулся в город.
— Ты запретил ему подставлять себя? — спросила Катя.
— Я просто спланировал все по-умному, — ответил тот, — мы отсиделись, увезли вас, а потом у нас все получилось.
— Это вы тогда перед операцией так напились? — вспомнила Катя.
— Без меня, — поднял руки Аверин, а потом вновь сделался серьезным. — А что касается твоей сестры, я видел ее, Катя, один раз встретились в ресторане. Поверь мне, я разбираюсь в женщинах, и с такими как ты предпочитаю не связываться, слишком много проблем.
Катя возмущенно повела плечами, но он не дал ей даже рот открыть.
— Мне нравятся женщины, которые точно знают, чего хотят от жизни и что могут дать взамен. Матери моих сыновей именно такие, поэтому мне с ними всегда легко договориться.
— А как же чувства? — вырвалось у нее. Аверин снова сел рядом, закинув руку на спинку дивана.
 
— У тебя слишком искаженные представления о людях, которые живут в мире больших денег, точнее, очень больших. С чувствами все проще, да и невозможно там чего-то добиться, не имея прочного панциря. А как можно договориться например с тобой? Ты же как неуправляемая машина без водителя, сломанный автопилот, настоящее стихийное бедствие. А вот твоя сестра другая, она из тех, с кем можно договариваться, она слишком все подмечала и быстро секла, потому с Климом у них просто ничего не могло быть по определению. Ему такая как ты надо.
— Какая? — прошептала Катя.
— Дура, — жестко ответил Аверин, — не умеющая ни хитрить, ни притворяться, готовая жить с ним на съемной квартире и полжизни выплачивать ипотеку. И детей рожать вдобавок к имеющимся. Ты думаешь, он не знает, что на тебя ваш повар практически молится, а вся охрана просто обожает?
— Ты так говоришь, как будто это что-то непристойное, — наконец-то смогла она возразить, но Костя неожиданно усмехнулся.
— Не обращай внимание, девочка, это я от зависти. Твой муж от гордости за тебя лопается, он так и не научился субординации с прислугой, и он скоро сам будет на тебя молиться. Ты вообще видела себя с ним со стороны? Вы как два голодных озабоченных подростка, кажется, еще чуть-чуть, забьете на всех и наброситесь друг на друга.
— Неправда, — снова зашептала Катя, — я не могу…
— А ты пробовала? Отключи хоть на время мозг и послушай свое тело, прекрати копаться в себе и спроси себя, чего тебе хочется. И отпусти, в конце концов, ее душу, ты же не только себя терзаешь, ты же и ей покоя не даешь, — добавил он совсем тихо, — Лариса говорит, она все равно тебя любила. Успокоилась, замуж вышла, счастлива была.
— Я… — Катя пораженно смотрела на Аверина, — я об этом не думала.
— А ты подумай. Эй, не реви, — предупредительно поднял он руку, но поздно.
Он дал ей выплакаться, не утешал, не успокаивал, просто сидел и ждал, разве что салфетку подал.
— И вот еще что, — начал, пока Катя вытирала потекший макияж, — не забывай, что держать за ручку и заглядывать в заплаканные глазки можно до поры до времени. Женщину надо хотеть, а не жалеть, так что если ты планируешь остаться в глазах мужа женщиной, постарайся не перегнуть палку. Если тебе захочется поплакать, приходи, могу тебя даже удочерить, если хочешь.
— Сам себе роди, — буркнула Катя, сморщила нос и отвернулась.
— Не могу, у меня две игрек-хромосомы, от меня только пацаны. Ладно, поднимайся, я тебя домой отвезу, — Аверин раздражающе широко улыбнулся. — И довожу до твоего сведения, что Клима я забираю с собой, в Мексику. А ты тут подумай, кто тебе нужен и зачем. Кстати, имей в виду, мексиканки очень горячие!
Катя повела плечами и прошла вперед. Подумаешь, мексиканки! Это вообще большой вопрос, поедет ли он туда. Они вышли на улицу к машине, туфли колодками обхватывали ноги. Она посмотрела на шикарное звездное небо, потом на Аверина и жалобно попросила:
— Давай прогуляемся, пожалуйста…
— С мужем будешь гулять, — начал было тот ворчливо, но глядя на ее просительное выражение лица, махнул рукой. — Хорошо, пойдем, сказал удочерю, значит удочерю.
И тогда она совсем обнаглела:
— Кость, а ты мне дашь свои вьетнамки? Я на каблуках не дойду…
  
Глава 37
 
Поднимаясь к дому, Катя увидела, что на третьем этаже у Клима горит свет. Из головы не шли слова Аверина, она вошла к себе и села на кровать, сбросив туфли. Снова в мозгах каша, ну почему никто не потрудился приготовить для нее информацию последовательно, разложив по папкам и файлам? Желательно, с графиками и диаграммами…
 
Подошла к сейфу, достала оттуда увядшую розу, поднесла к лицу и вдохнула глубже. Пахнет, чуть уловимо, едва-едва, но пахнет. А вот когда лепестки совсем усохнут, запах исчезнет? Катя уперлась лбом в стену. Костя сказал, слушай свое тело, отключи голову, а может, это и правда выход? Она прекрасно знала, что без Клима ее сердце увянет и иссушится, как эта роза, так может стоит попытаться? Просто попробовать…