Я буду твоим единственным (СИ)

  
Глава 27
 
III часть
Полина
Ветров слишком много работает.
Вчера он освободился около часа ночи, сегодня с утра уже в операционной.
График Ильи мы подробно обсудили с его мамой. Быстро нашли общую тему, и обе сделали вид, что она намного важнее и интереснее того факта, что Виктория Юрьевна обнаружила меня в спальне своего сына.
Вы бы видели ее глаза! Бывшая свекровь приехала около девяти, а мы с Жекой дрыхнем. Односпальная кровать в детской, что стоит рядом с кроваткой, как я поняла, принадлежит няне. Поэтому мы с бастардиком оккупировали спальню Ильи и немного накрошили на простынях печеньем.
Я, разумеется, не собиралась спать в восемь вечера, но этот доверчивый малыш кого угодно собьет с толку и сманит в мир сладких грез! Мы поиграли, почитали книжку. Потом я накормила его кашей до отвала, после чего Женя даже не сопротивлялся горизонтальному положению. Илья слишком много платит няне. Что не сидеть с таким ребенком? Аня бы провела выходные с годовалой Ниной, вот это было бы веселье!
Потом я быстренько сбежала под предлогом того, что нужно погулять с Газировкой. Как теперь смотреть в глаза бывшей свекрови - понятия не имею! Для нее это слишком. Боже, надо найти в себе силы, приехать к Ветровым в гости и попытаться всё объяснить. Но сначала бы самой разгадать ребус, в которой превратилась моя жизнь.
- Вот что ты скажешь на это, Полина? - говорит Илья, цокая языком. Он лично обрабатывает операционное поле, пока я подаю спиртовую марлю ассистирующему хирургу.
- Скажу, что вы слишком много работаете, Илья Викторович, - честно озвучиваю собственные мысли.
Сегодня утром я впервые за неделю добиралась до больницы сама. Он написал: «Прости, проспал». А я, оказывается... соскучилась. Очень.
В ответ на мои слова зав хмурится.
- Извините, но ведь это правда, - бросаю взгляд на пациента. - А вы о чем?
- Чувствуешь, как Новым годом повеяло? - он демонстративно втягивает в себя воздух. Потом быстро подмигивает и поворачивается ко второму хирургу. Рассказывает короткий анекдот. Я не слушаю, сосредоточена на поставленной задаче, а там что-то пошлое про петарды и задницы — символ каждого Нового года. У нас май на дворе, но последствия неудачного обращения с пиротехникой случаются в любое время года. Страна отдыхала с первого по третье мая, четвертого на работу вышли не все.
- Я знаю одного офтальмолога, - включается второй хирург, - который потерял глаз из-за фейерверка. Ирония судьбы. Знаете, такая коварная трубка, из которой вылетают ракеты? И всем почему-то крайне необходимо заглянуть в нее, чтобы проверить, остались ли еще заряды.
- Бывает, что уж, - пожимает плечами Илья, не рассмеявшись. Смеюсь вместо него я. Потому что у нашего строгого зава слева от брови есть крошечный шрамик. Угадайте откуда!
- Что ты смеешься? - Илья сам усмехается, читая мои мысли. Наконец, заканчивает. Еще раз придирчиво оглядывает результат работы и подходит ко мне.
Я немного копаюсь, выбирая ему стерильный халат побольше — соответствующий росту. Подаю. Любовно завязываю тесемки на рукавах.
- Мне было лет десять, - говорит Илья, сам продолжая тему. Я бы не стала, честное слово.
Остальные прыскают, едва сдерживаясь от смеха. Смотрят на меня в ожидании продолжения истории, я слегка округляю глаза, показывая: «Ну не при нем же!».
Подаю перчатки, Илья ловким быстрым движением надевает, подходит к столу.
- Пятнадцать, - шепчу я тихо и быстро сжимаю губы.
Все хихикают. Илья бросает на меня укоризненный взгляд. Да, он не всегда был таким умным травматологом. Безбашенным и дурным я его не знала. Но вот этот взгляд... обещающий скорый взрыв — никуда не исчез. Я напрашиваюсь, позволяю себе больше, чем стоило бы. Провоцирую. Отдача последует неминуемо. Я это понимаю. Глаз с него не свожу. Самый горячий мужчина в моей жизни.
Вообще, мы с ним, конечно, два огня. И нам бы в идеале держаться друг от друга подальше, и найти себе партнеров под символом воды. Чтобы тушили.
Илья серьезнеет. Дальше работаем, не отрываясь. Свой внутренний огонь он направляет в дело. Оттого у него все так четко и идеально. Внутри этого человека слишком много страсти и неравнодушия. Если бы он не отдавал это всё, он бы просто... сгорел сам. Наверное, в этом мы с ним похожи. Но мне почему-то кажется, что если я смогла отыскать безопасный баланс, у него идет явный перекос в сторону профессии.
А так нельзя. Что-то же в мире должно быть и для него тоже. Для него самого. Важное именно ему. Необходимое, приятное.
Дальше я превращаюсь в тень. Слежу за руками, меняю зажимы, выбрасываю грязные салфетки. Фанатею от Ветрова, от его действий, от его таланта, знаний и уверенности. От него самого — такого большого, сильного. От мужчины, который в одиночестве растит ребенка. И который старается успеть всё на свете. Лежала вчера в его постели рядом с его сыном. Подушку его обнимала, запах его вдыхала. Представляла, что он тоже вот так вот лежит. Один. Я — там. А он — здесь. Каждый вечер, каждое утро, когда не дежурит.
Ну что нам теперь с ним делать? Пациентам, Жене, мне. Тянем в разные стороны. Вдруг разорвем однажды?
- Зайди, - роняет Илья, проходя мимо меня уже в конце операции.
Я поднимаю на него глаза и киваю.
Наверное, он хочет пообедать вместе. Обсудить прошлый вечер, когда мы должны были смотреть его новую квартиру. Насколько я знаю, это первое его собственное несъемное жилье, и мне приятно, что он решил мне его показать.
Разумеется, вчера он не вернулся ни через час, ни через два. Но я знала, что так будет. Ждать — удел людей, которые его любят.
Захожу в его кабинет.
- Илья Викторович, а вы хотите... - начинаю, но тут же замолкаю на полуслове, встречаясь с ним глазами.
- Закрой дверь на ключ и иди сюда, - говорит он, не церемонясь. С Аней вчера был сама доброта и вежливость. А мне приказывает. За столом сидит, коршуном смотрит.
Он ведь не собирается... нет, исключено. Это смешно! Ха-ха. Не будет же он меня трахать в больнице?! В своем кабинете.
Почему же тогда так жарко становится? Если я саму мысль эту исключаю. Не допускаю и не планирую.
- А зачем? - спрашиваю его, хлопая ресницами. Делаю шажочек назад.
- Ну вау, какая ты скромница, - заву приходится подняться с места, дойти до двери и запереть ее лично. Повернуться и одним широким шагом нарушить зону моего комфорта. Я вжимаюсь спиной в стену.
- Привет, - говорю, глядя снизу вверх. Перехожу на «ты». Он ведь не рассчитывает, что я буду называть его по имени отчеству, пока ласкаю его член?
Не думает.
Мысли его вообще в другой стороне. Возвышается надо мной. Рассматривает. Хочет.
- Убегать будешь? - спрашивает серьезно.
Я сглатываю скопившуюся слюну.
- Вчера, пока купала твоего ребенка, обсмотрела его всего. Ты неплохо о нем заботишься. Ни сыпи, ни плешивости. Молодец. Славный сынок у тебя получился, - перевожу я тему на Женю. Обычно ,когда я говорю об этом мальчике, Илья моментально осекается. Ему это приятно и волнительно. И мы сразу на более спокойной волне оказываемся.
Но не сегодня.
Ветров кладет ладони на мою талию и тянет меня к себе.
- Илья, ты с ума сошел, - испуганно шепчу я, оглядываясь. Неуверенно упираюсь ладонями в его грудь. - Илья, перестань. Илья Викторович. Илюш...
Он наклоняется и целует меня в щеку, в шею. Ведет носом. Касается губами мочки уха.
- Прекрати. Так нельзя. Илья... Пожалуйста. Давай вечером.
Он целует меня. Руками трогает, гладит.
- Я обещаю. Вечером сегодня. Можем у меня. Или у тебя. Потерпи несколько часов...
- Хочу тебя, - шепчет.
- А как же субординация? Илья... О нас и так слухи ходят.
Он под бедра меня подхватывает. К столу несет. Привычным движением жалюзи опускает и снова рядом со мной оказывается. В его глазах пламя бушует, я больше не спорю. Я честно пыталась. Я просто... не из тех, кто тушит.